Партизанское детство

Наталья Буняева

На днях случилось ужасное: рассорилась с сестрой. Она в Германии живет, домой собирается, в Россию. Тема ссоры: на мой взгляд, нельзя до сих пор «кошмарить» немцев «чувством вины» за Вторую мировую...

Ответ поразил: «Да никто тут даже не задумывается об этом. Они дети своих отцов, и им все по фигу, кто там и кого убивал. Так что не надо их жалеть! Слишком много на них крови — вовек не отмыться. А впрочем, я позвоню одной бабушке в Ставрополь. Она тебя в гости пригласит — вы почти что соседи». Ну как-то так... Мне и сказать было нечего.

А мне действительно позвонили. Не бабушка, правда, молодой человек. Сказал, что заедет за мной, отвезет к бабуле. Она мне много чего расскажет.
И отвез. В небольшой комнате в теплом халате сидела моя визави. Зовут ее Ниной Авдеевной, родом из Белоруссии. Она сперва не хотела особо говорить, но, видимо, такое свойство старости: что было вчера — не помнят, а вот 50 лет назад... Больше! Чего это я?
«Ты мне в поздние дочки годишься, детка... Ну слушай, раз интересно. Да не спорь с сестрой, она права. Волки вымерли почти все, остались их волчата. А им это все не интересно»...

Родилась баба Нина в 1936 году. Когда война началась, она уже все понимала. И что батя ушел воевать, и что немцы вовсю бомбят наши города. Жили они с мамой, преподавателем немецкого, в своем маленьком и уютном домике. Был сад и огород, где мама возилась с тех пор, как закрылись все школы, учителям, тем более немецкого, работы не стало. ...В городке Речица, что в Гомельской области, внезапно и как-то тихо появились фашисты. Горожане проснулись под рев моторов, под чужую речь. В окна выглядывали, но на улицу никто не выходил.

А немцы повели себя сразу, как звери: преспокойно заходили в дома, если не открывали — выбивали двери, вытаскивали хозяев на улицу и тут же расстреливали. Соседям приказывали убирать трупы, а сами грабили и грабили... Вскорости в Речице не лаяли собаки — их перестреляли. Не мычали коровы — их увели. Не хрюкали свиньи: их тут же поели немцы. Стреляли хрюшке в голову, разделывали и пожирали жареное мясо. Через месяц перед жителями городка замаячил голод. Мама бабы Нины, Валентина, очень хорошо шила. А кто пойдет к модистке, если в кармане пусто? Никто. Зато потянулись немцы и фольксдойчи — представители немецкой расы. Одним нужно было латку поставить, другим — платье сшить. Валентина бралась за любую работу, лишь бы платили продуктами. И вот однажды пришла к ней ее бывшая ученица. Сказала, что ее заставили работать в управе секретарем. Просила у мамы прощения, говорила, что ее убьют партизаны... Даже руки целовала. И тут мама возьми да и скажи: «А я ведь тоже фольксдойч. Как думаешь, откуда так хорошо язык знаю? Только доказать не могу. Бумажку бы какую?..» В общем, врала на свой страх и риск. А бумажка была нужна: на другом конце городка жил ее отец, дед Николай. Добраться до него не было никакой возможности: немцы могли просто так, из развлечения, в голову ей или дочке пулю пустить: было у них такое «соревнование»: кто с дальнего расстояния застрелит местного жителя — тому сигареты. И сколько таких разлетающихся голов видели жители Речицы? Немцы, казалось, осатанели. После убийства евреев, буквально в тех же дни, привезли полный грузовик цыган. Цыгане что-то кричали... Их буквально повыбрасывали из машины, приказали собраться всем вместе и тут же расстреляли. Потом все тела облили бензином и подожгли. Было видно, что не все умерли: то руку кто-то поднимет, как будто защищаясь от огня, то кто-то пытался кричать... Из костра выбросили малыша, уже не живого. Потом несколько подвод отвезли тела на местное кладбище, закопали на скорую руку, боялись опоздать к комендантскому часу.

Через какое-то время ученица Валентины принесла ей справку о том, что она фольксдойч, имеет право свободно передвигаться по городу. И Валентина решилась: взяла за руку дочь, надела на нее все теплое, хотя на пороге буйствовала весна. В другую руку взяла сумку с сухарями, сумочку с документами, и они пошли. На середине пути их нагнал мотоциклист: «Докуман!». Валентина развернула справку, немец заметно подобрел: «Куда идет фрау?» - «К подруге, у ее сына тиф, посмотрю, чем можно помочь...» Немец любезно согласился подвезти их и довез почти до дома деда. Тут Валя с дочкой распрощались с немцем. Валя вручила ему свое самое красивое ожерелье, сверкающее: «Вашей фрау будет приятно получить его в подарок от меня». Немец все забыл. И про тиф, и что надо бы проследить, куда они идут с девочкой: это же крайне неразумно — идти в тифозный дом. Но кто их поймет, этих русских? Для них все были русскими.
«Валюша! Нинуша! Девочки мои... А я все время думаю, как вас из этого кошмара вывезти! У меня и лошадь «под парами» стоит. Старая Галя моя, но еще такая резвая! Давайте собираться, поедем в мою родную деревню. Там дом пустой: сын воюет, жена его ушла к родителям, забоялась одна... Деревня на болотах, туда никто не сунется, а мы, может, и войну переживем».

Под утро, уже перед рассветом, дед с дочкой собрали все, что можно увезти с собой: перины, одеяла с подушками, немного посуды, немного одежды. Валя сунула в телегу свои платья: авось еще пригодятся. А если нет — на продукты сменяет. Дед принес из пустого коровника тяжелый мешок с какими черными и грязными камнями. Пригодится!

«И вот, дочка (это уже мне), мы тронулись в путь! Меня посадили в подводу, дедушка и мама шли рядом. Дед тащил упирающуюся Галю за повод, а мама толкала телегу сзади. В лес вошли быстро: дом деда на окраине города. А дальше лес, вода да болота... Наконец еле видная колея стала ровнее, лошадь пошла быстрее, да так же быстро и умаялась. Остановились под какими-то непролазными кустами. На морду лошадки надели мешок с сеном, напоили... Неподалеку был виден сгоревший хутор, скорее всего - эстонский. Дед пошел туда, вернулся быстро. В руках тащил полмешка проросшей картошки. Ростки аж спутались... Пристроили и картошку на подводу. Мама спрашивает: чего такой бледный? Говорит: все побитые, вон за тем сараем. Поехали отсюда, муторно... Так у нас появилась эстонская картошка. Так и назвали. Ночь провели в лесу: страшно было до жути. Комары кусают, кажется, что волки, спугнутые войной, шастают где-то рядом. Дед поставил под телегу керосиновую лампу, прикрутил фитиль: волк на огонь не пойдет. Уснули только на рассвете. А через пару часов двинули дальше: еще день ехать, не меньше. Кругом лес, сосны сменились какими кустами, которые просто нависали над дорогой. Они нас и спасали: несколько раз видели самолет-разведчик - раму.
В деревню Зайчищи въехали на другое утро: вот какие у нас леса. Один раз чуть в болото не забрели... Дом стоял целым, почти ничего не было тронуто. Мама принялась наводить порядок, а дед озаботился едой: ее, по сути, не было. Сумка с сухарями, да можно было пойти в конец огорода, малины наломать и заварить... Пока я рвала молодые побеги для чая, дед придумал, как выйти из положения, чтобы никого не обидеть и лишнего не запросить: меняльщик из него был никакой. Он взял один из тех странных камней, набрал из колодца воды и вымыл камень до блеска. Оказалось, что это — огромная ценность: коровья соль-лизунец. Другой не было, а эта, горько-соленая, выручала, если удавалось раздобыть. Дед расстелил на дворовом столе платок и стал колотить по камню молотком. На шум заглянула соседка: «Что ты стучишь, Кирилыч?» - «Да вот, на менку собираюсь... Хочу соль на еду сменять». - «Так негде менять: немцы две деревни сожгли, вместе с людьми... Я потом расскажу, сейчас плакать буду... А соль ты и тут сменяешь. Я возьму за сало и огурцы. Отдашь?» Через пару часов рядом с дедом громоздились куски сала, хлеба, перемешанного с травой, крынка молока, сметана, еще что-то... Приходила странная женщина, вся в черном: «Кирилыч, не верь ничему, что про меня и мово сына Василя услышишь. А платить мне за соль нечем, хоть и нужна сильно...» - «Бери так, Матрена. Не верю. Я уже все понял, соседи тоже сомневаются, что он полицай. Но раз носит повязку и фуражку, то кто что знает...» Женщина завернула в фартук кусок соли, поклонилась: спасибо.

Прожили мы в Зайчищах месяца четыре. Все было спокойно. Мы даже отходить стали от жизни в Речице. Мама вовсю общалась с соседками по-белорусски, они учили ее, как готовить простую еду, чтоб не сильно продукты тратить. Мы набрали пару мешков полезных трав, насушили. Выкопали бульбу. Стали спать по ночам, не боясь выстрелов.

 

колонка, история, партизаны, ВОВ

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий. Это не займёт много времени.

1

Другие статьи в рубрике «История»

Другие статьи в рубрике «Колонки»

Последние новости

Все новости
Ростелеком. Международный конкурс журналистов