Пока я помню - я живу...

Григорий Варлавин

Пока я помню - я живу...
В жизни так бывает: кажется, знаком с человеком, как говорится, сто лет, а на поверку выходит, что знаешь о нём, по сути, или ничего, или очень немногое. Так вышло и у меня. Этого человека я знаю добрых полтора десятка лет, – так, встречались по работе, на каких-то городских мероприятиях, ещё где-то. И все эти годы я даже не подозревал, что Вениамин Захарович Гнездилов – незаурядный поэт, из-под его пера вышло немало рассказов о своей малой родине, о земляках, воспоминания о военных и послевоенных годах и о тех чёрных днях, когда его родное село заняли немецкие оккупанты…

Село Архиповское, раскинувшееся в живописной долине на правом берегу реки Кумы, для нашего героя – самое заветное место на Земле. Здесь жили его деды-прадеды, здесь родились его мама, Мария Климовна, и он сам, Веня, самый младший из шести сыновей рода Гнездиловых. Здесь и по сей день на берегу реки стоит построенный ещё дедом более ста лет назад добротный дом, в котором долгие годы жила самая большая в поселке семья. А еще многовековой дуб, мощная крона которого видна даже из соседнего села. «Каждый раз, бывая в родном селе, я прихожу к дубу, который хранит память о моих предках, моих земляках и моего детства», – с лёгким волнением говорит о родных местах Вениамин Захарович…

Ему не было и пяти лет, когда началась война. Детская память сохранила надрывный плач женщин, провожавших на фронт мужей и сыновей. Отец, Захар Филиппович, тоже ушел, а вскоре воевать призвали и старшего брата Василия. Осталась мать с пятью сыновьями, которых надо было подымать уже самой: кормить, одевать-обувать. И так жили, перебиваясь с хлеба на квас, а стало ещё тяжелее. «Из Архиповского на войну ушли 313 человек, – вспоминает ветеран, – многие погибли…»

Прихода немцев поселяне ожидали, не скрывая страха, который передавался и малым детям, всегда плакавшим при упоминании о «нехороших людях», которые вот-вот должны были прийти в село.

Боевые действия проходили в районе Моздока, и жители прикумских сёл часто наблюдали воздушные схватки, а мальчишки даже стали распознавать, где чьи самолёты, летавшие так низко, что были видны лица лётчиков. Мама сожгла политические и военные книги и документы, за которые немцы могли расстрелять.

В село «освободители» заявились в конце августа 1942 года. Боясь попасть в засаду, они выслали вперёд разведчика-мотоциклиста, который сразу же влетел в глубокую колдобину на дороге, полную жирной ставропольской грязи. Выбраться самостоятельно «завоеватель» не смог. Угрожая автоматом свидетелям его «триумфального» въезда в село, он заставил вытащить мотоцикл из ямы, для чего пришлось прибегнуть к помощи колхозных волов.

Неокрепшие детские нервы не выдержали – Веня побежал из села. Он плакал, падал, разбил коленку, но продолжал бежать прочь от того места, где поселились злые люди, пришедшие мучить и убивать. Наслушавшись взрослых разговоров, дети воспринимали их за действительность, что, впрочем, было недалеко от истины. Брат Николай догнал малыша, еле уговорил вернуться домой, где уже вовсю хозяйничали оккупанты.

Выгнав мать с детьми, они поселились в приглянувшемся доме, устроив в нём что-то наподобие штаба-казармы. А семья, лишившись родного крова, поселилась в огороде, в траншее, которую кое-как накрыли досками и разным хламом, а внутрь набросали соломы и какого-то тряпья. Дни тянулись безрадостные, хмурые и тревожные. Начались аресты, переселившихся из западных районов страны и Белоруссии евреев вывезли за село и расстреляли. Только за первые три недели оккупации фашисты казнили 75 человек, в том числе 25 детей. Сейчас на месте казни мирных жителей района стоит памятник.

Пока я помню - я живу...
Без бани дети совсем завшивели, несмотря на все попытки матери уничтожить злых насекомых. От постоянной ходьбы босиком на ногах появились цыпки, которые лечили испытанным народным средством – собственной мочой. Но злее всех вшей, мучительней цыпок детей донимал голод. Те ломтики жмыха, которые добывала мать, исчезали моментально, не насыщая растущих детских организмов. Иногда удавалось раздобыть или ежа, или суслика, или какую-то птаху. Тогда в землянке устраивался настоящий пир. «Не знаю, – говорит Вениамин Захарович, – как бы мы выжили зимой, если бы Советская Армия нас не освободила…». Да вряд ли выжила бы семья, занесённая фашистами в «расстрельные» списки как неблагонадёжная, если бы не стремительное наступление наших войск…

Много воды в Куме-реке утекло с тех пор, а те драматические события, которые происходили на глазах шестилетнего мальчугана и его односельчан, вспоминаются ветерану всё чаще и все отчетливее. Нестерпимый голод заставил мальчугана залезть под брезент повозки, в которой немцы перевозили продукты. Он схватил какую-то коробку и только собирался вылезти из фургона, как огромная рука часового схватила малыша и тут же швырнула его на землю. «У меня всё потемнело в глазах, было очень больно, я заплакал. Руки и ноги были в крови, в ссадинах и пыли», – с дрожью в голосе вспоминает Вениамин Захарович. Прибежала мама, расплакалась, вцепилась в руки немца, который уже наставлял автомат на маленького воришку поневоле. К счастью, вышедший на крыльцо офицер взял парнишку за плечо и увёл к себе. Он что-то говорил, но от страха и боли тот только плакал. Тогда офицер достал из чемодана плитку шоколада и отпустил перепуганного ребёнка. Дома Веня по-честному разделил невиданное доселе лакомство между братьями, оставив самый большой кусочек маме.

Нo не всегда немцы были такими «добренькими». Девочка лет десяти взяла банку каких-то консервов, фашисты плетьми забили ребенка до смерти, а её изувеченный трупик бросили в скотомогильник. «Крики несчастной были слышны на все село, я их и сейчас слышу», – глаза рассказчика заволокло туманом. Маленький Веня не перестал испытывать страха перед немцами, только теперь к этому еще прибавилосъ чувство ненависти не только к избившему его часовому, а ко всем фашистам, даже к угостившему его шоколадом офицеру. В силу возраста мальчик не задумывался о мести – он просто не знал, что это такое. И если впоследствии наносил вред фашистам, то неосознанно, больше из озорства. «Мы с друзьями откручивали колпачки на колёсах и спускали воздух. Я любил слушать, как он шипит, интересно было», – с улыбкой рассказывает бывший маленький «диверсант». Что за этот «интерес» немцы могли запросто расстрелять, мальчишки просто не задумывались. А ещё мальчик очень любил слушать звуки губной гармошки. Спрячется где-нибудь в кустах и слушает, как какой-нибудь солдат выводит весёлые мелодии, но чаще звучали грустные. Видно, тоскливо было «завоевателям» на чужой земле, да и дела в это время под Сталинградом не способствовали веселью.

Однажды в село немцы пригнали большую колонну военнопленных. Среди них было много раненых, люди были истощены, грязные, голодные, еле держались на ногах. Женщины кидали им какие-то продукты, пленные бросались за каждым куском, часовые начали стрелять. Их разместили в школе, усиленно охраняли. И всё же одному пленному удалось бежать. Его долго искали, а потом решили, что тот убежал в лес.
Беглеца спрятала одна сельчанка. Эта история, превратившись в легенду, передаётся в селе уже не одному поколению, как история любви и жизни двух людей, встретившихся в роковую минуту и уже больше не расстававшихся до конца жизни. Бывший военнопленный потом стал учителем, а позже директором школы, где учились все сельские дети, в том числе и братья Гнездиловы.

В 1943 году, уже после оккупации, с фронта вернулся тяжелораненый и контуженный брат Василий. Отец тоже получил тяжелое ранение, был отправлен в госпиталь на Украине, да так там и остался. Старший брат стал в семье вместо отца, с матерью подымая и воспитывая младших братьев. В своей книге «Отчизна моя…» Вениамин Захарович посвятил брату душевные строчки благодарности за всё, что тот сделал для него и всей семьи.

Впереди у Вени была школа, детское увлечение кинематографом, которое переросло в единственную и любимую профессию, студенческие годы, первая любовь и суровые армейские будни, увлекательная и интересная paбота. «Я счастлив тем, что у моих предков и у меня была и остаётся одна Отчизна – Россия… Но, как и у каждого человека, у меня есть ещё и самый заветный, святой уголок родной земли, который зовётся малой родиной. Для меня это село Архиповское – родная земля, отчий дом, река, луга и степь, исхоженные мною когда-то вдоль и поперек…», – написал в предисловии одной из своих книг Вениамин Гнездилов. Думается, что для него, в детстве испытавшего ужас фашистской оккупации, всю жизнь посвятившего любимой профессии и до сегодняшнего дня продолжающего трудиться, понятия «малая родина» и «мать» – единое целое, которое остаётся в человеке самой дорогой памятью на всю жизнь…

Фото из архива В. Гнездилова и автора.

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий. Это не займёт много времени.

1

Другие статьи в рубрике «Общество»

Ростелеком. Международный конкурс журналистов