Старый альбом

Василий Скакун
Я на руках у бати. 1949 год.
Я на руках у бати. 1949 год.

После ошеломляющего шествия «Бессмертный полк» 9 мая, осознав его зна-чимость, возможность сплочения людской памяти по погибшим родственникам вне зависимости от национальности, вероисповедания и цвета кожи, я в старом семей-ном альбоме разыскал фотографию своего отца перед уходом на фронт. Он ушел в 1942 году, когда начали призывать всех до 50-летнего возраста – бате было 45.

Как-то получилось так, что я давненько не заглядывал в этот архивный сбор-ник семейных фотографий моих родителей, и потому как-то по-новому, с каким-то новым интересом рассматривал эти пожелтевшие от времени снимки, тем более что некоторым из них было под сотню лет.

Вот мама с папой, взявшись за руки, стоят на льду Бейсуга – тогда были зи-мы, позволяющие без боязни выходить на застывшую поверхность реки. С удиви-тельной уверенностью смотрят они в объектив новой жизни (маме 19, папе 29), не подозревая, сколько же трудностей и испытаний ждут их на этом совместном пути. Это 1926 год, Краснодарский край, станица Переясловская – их родина.

А вот мама со своим первенцем (моим старшим братом Славой). Маме-то всего 21 год, молодая, необыкновенно красивая, уверенная в себе. Это 1928 год. Мне довелось жить (вернее, мне дали такую возможность), когда я общался со сво-ими родителями, находившимися уже в солидном возрасте. Хотя, оглядываясь на свои семьдесят с гаком лет, понимаешь, что смысл устремления жизни не в солид-ности прожитых лет, а тех качественных наработок, которые сумеешь оставить по-сле себя. И потому фотографии их молодости приподняли занавес, скрывавший де-сятилетиями поздний период их жизни. Кстати, на том же фото комната, где кроме двух железных кроватей нет никакой мебели, но зато необыкновенная радость рож-дения новой жизни.

Еще один более ранний снимок, где мама в компании девчонок, которым лет по 15, не больше. Все с одинаковыми короткими стрижками и все в одинаковых комбинезонах. По всей вероятности, это активистки молодежного движения рос-сийского пролетариата. Все в ту пору после окончания Гражданской войны ждали новую, более интересную и содержательную жизнь, которую стране обещали большевики.

А вот уже снимок со вторым братом Володей – это уже период жизни в селе Высоцком Ставропольского края. Дело в том, что мой отец, как настоящий казак, воевал в рядах Белой армии, защищая Кубань от вторжения красных. Это было тра-гическое время для казачества, выразившееся не только в беспощадном их истреб-лении (по личному распоряжению Ленина), но и уже после окончания Граждан-ской войны всех уцелевших белогвардейцев не могли оставить в покое. Батя не стал менять фамилию, просто периодически семья меняла место жительства. И потому второй сын родился в маленьком селе Высоцком Петровского района, куда родите-ли переехали с Кубани.

А вот вообще еле различимая фотография – бабушка Саша с внучком на ру-ках. Это она родила 16 детей, моя мама была 11-м ребенком. А моему деду Терен-тию Котлярову довелось быть последним (перед приходом красных) атаманом ста-ницы Переясловской, и он успел знамя и казну станицы передать генералу Красно-ву, что естественно новая власть ему не простила. Деда забрали на Соловки, и ни-какой весточки мы от него ни разу не получали. А баба Саша сама поднимала 12 деток (четверо умерли в младенческом возрасте) без всякой помощи. Но всех по-ставила на ноги, и все стали достойными людьми. Всю жизнь после того, как моя мама вышла замуж, баба Саша провела в семье моих родителей. И даже я смутно помню, что она последние годы уже не вставала с постели. А умерла баба Саша в 1949 году. И я пятилетним пацаном тоже шел за подводой босиком по пыльной до-роге, провожая бабушку на кладбище.

А вот уникальный снимок середины тридцатых годов, где мама и папа, кото-рые всю жизнь проработали учителями: мама вела русский язык и литературу, а папа преподавал физику, математику, астрономию и даже немецкий язык, так как учителей-предметников в сельской местности не хватало. Это все там же, в Высоц-ком – родители в летних белых костюмах и шляпах, у папы в руках фотоаппарат (тоже большая радость тех времен). Ну, прямо как настоящие европейцы.

А вот еще одна очень специфическая фотография того предвоенного времени – двое мальчишек, один из которых мой старший брат, примерно десятилетнего возраста, играют в войну: у одного выструганное из доски ружье, а у другого какая-то железка с отверстием, через которое этот малец изображает пулемет. Даже я помню, что в пятидесятые годы, когда мне тоже было десять лет, игрушечных ма-шинок, столь любимых малышами, не было (по крайней мере, у меня), и мы масте-рили их из двух деревянных катушек из-под ниток, привязывая к ним деревяшку, обозначающую кузов. Сейчас зайдешь к внуку – весь пол усеян игрушками, разно-образие машин среди которых занимает главенствующее положение.

А вот еще сельская летняя панорама – несколько мальчишек сидят на зава-линке, все босые и одеты абы в чем, но все улыбающиеся, и среди них мой старший брат. И думаешь, вот оно – молодое поколение, которому не придется брать в руки оружие – не дотянут по возрасту, хотя будут обивать пороги военкоматов. Но тяго-ты присутствия неприятеля в селе они ощутят голодом и необходимостью прятать-ся в подвалах во время обстрелов населенного пункта (ведь входили немцы, стре-ляя даже в собак, а уходили, поджигая все, что могло гореть).

А вот уже родился и я – фотография всей семьи. Это уже село Петровское: папа, мама, братья и я на руках у бати. 1945 год. Это была специальная фотосессия, как это принято сейчас называть, так как старший брат Слава собрался уезжать в Москву на учебу в железнодорожный техникум, где в те времена был полный пан-сион – общежитие, питание и обмундирование, что для голодающего послевоенно-го времени было очень кстати. И он, окончив с отличием техникум, затем препода-вал в нем и вообще всю свою дальнейшую научно-методическую деятельность по-святил развитию профтехобразования в стране.

Бате за годы войны досталось испытать все: и восемь ранений, и попадание раненным в плен под Майкопом, и месяцы плена, и чудесное освобождение (немцы спешно убегали и не расстреляли пленных), и затем НКВДшную тюрьму в Ставро-поле с выведением на расстрел (четыре раза), и наконец-то воссоединение с семь-ей.

А вот еще фотография, уже 1955 года, где мы с мамой летом посещаем мно-гочисленных родственников в Краснодарском крае, братьев и сестер моей мамы, их семьи. Я помню, мы ехали в Краснодар на поезде, который приходил утром на станцию назначения. И когда меня мама разбудила, я очень испугался, так как уви-дел, что солнце взошло не там, где положено (в то же окно, в которое и заходило, когда мы выезжали из Ставрополя), и почему-то долго не мог понять, почему это так возможно. А фотографировались мы на Лебяжьем острове Бейсугского залива, где жила тетя Капа с двумя дочерями. Ну и по случаю нашего приезда туда же при-езжал мамин брат дядя Андрей с женой. Фотографировались мы на фоне высочай-шей колокольни. До революции на этом острове в кельях жили монахи, а теперь в них ютились работники птицесовхоза.

И, просматривая этот старинный родительский альбом, не покидает ощуще-ние, что все эти улыбающиеся и жизнерадостные люди тех непростых лет, чего только не пережившие на своем веку: голод тридцатых, войну, послевоенное лихо-летье – и ничто их не сломило. Они оказались сильнее выпавших на их долю обсто-ятельств. Вот это и был их личный вклад и в жизни нас, их сыновей, и вообще в об-щечеловеческую копилку Силы Духа. Для этого они и приходили на Этот Свет. И, кажется, что они живы, что они не могли умереть – вот они молодые и красивые на тех пожелтевших фотографиях. Как же так, почему их уже нет? Нет, они есть, и с любовью глядят на нас с Небес и наверняка гордятся, что дали нам жизнь.

бессмертный полк, Скакун

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий. Это не займёт много времени.

1

Другие статьи в рубрике «История»