Война и мир не по Толстому

Елена Павлова

Подполковник в отставке Павел Деев.
Подполковник в отставке Павел Деев.

Заместитель атамана Ставропольского казачьего войска Павел Дмитриевич Деев как-то не привык оказываться «героем сюжета». Гораздо чаще он выступает в качестве журналиста – в своей войсковой газете, а иногда и в «Вечерке» рассказывает о братьях-казаках и делах казачьих. Предложению рассказать о себе искренне удивился – у нас, мол, и более заслуженные люди есть, а я нигде не участвовал… Скромничает. Отслужить в Советской армии 27 лет и «нигде не участвовать» невозможно, поскольку судьбы армии и страны связаны неразрывно.

 

В отца удался

А скромность у Павла Дмитриевича, наверное, от отца. Тот о своих боевых заслугах тоже не особо распространялся. Родные после войны не сразу смогли выведать, за что Дмитрий Александрович орден Красного Знамени получил. Оказывается, за форсирование реки Даугава – после ранения командира он переправой руководил…

А вообще, крестьянский парень из воронежской глубинки, Дмитрий Деев в войну был сапером и домой вернулся только в декабре 1946 года. Раньше не отпустили – на Черное море перебросили, в котором мин на ту пору плавало немерено. Саперы работали по всему побережью – разминировали так называемую «голубую линию».

Паша в многодетной семье Деевых был «последышем», появился на свет в сентябре 1947 года. «Как свидетельство радости встречи», - с улыбкой поясняет Павел Дмитриевич. А к последышам даже самые строгие родители относятся наиболее нежно. Видать, и отец младшенькому-то побольше рассказывал и о себе, и о Черном море, которое они избавляли от мин...

Так никогда не видевший моря Паша Деев решил стать моряком. Да не просто моряком, а подводником. Но в Севастопольское военно-морское училище его не приняли – на медкомиссии обнаружили проблемы с сердцем. Павел Дмитриевич и сейчас удивленно пожимает плечами: нынче, в 70 с гаком, конечно, есть проблемы, а тогда был здоровый парень – колом не сшибешь.

В сентябре 1966-го Павла призвали в армию – как оказалось, надолго. Попал он в танковую часть, что стояла в белорусском городке Уречье. Новенькие Т-64 поразили парня.

С сыном Димой.
С сыном Димой.

- Я таких танков никогда не видел, - говорит Павел Дмитриевич. – Броня углом… Правда, с вертикальным механизмом заряжения, что, как выяснилось впоследствии, делало эти машины очень уязвимыми, из-за чего их потом и заменили на Т-76. Но эти «шестьдесятчетверки» были изумительно красивы.

Потом часть перебросили в Германию. Поразила идеальная чистота улиц и фанатичная аккуратность немцев. Но изучать немецкую культуру и традиции у бойцов возможности не было. В увольнения их не отпускали. Да и боевая-строевая подготовка забирала все силы и время. Правда, рядовой Деев все-таки нашел себе «развлечение». Он хорошо пел и вскоре был зачислен в хор. А это конкурсы, фестивали и так называемые «выезды на дружбу». Это было своеобразное братание под зорким оком замполитов. На мероприятие привозили солдат из советской части и солдат из немецкой части, и они там знакомились, обменивались значками… На память от тех «выездов на дружбу» у Павла Дмитриевича три значка осталось: его личный «Отличник боевой службы» и подаренные – «Отличник армии ГДР» и «Отличник армии Чехословакии»…

На самом деле такие встречи были, конечно, интересны. Да и полезны тоже. Незаметно для себя боец Деев поднаторел в немецком. В школе он иностранный язык на троечку сдал. А в училище – уже на «отлично».

Вступительные экзамены он сдавал прямо в армии. В округе работали выездные приемные комиссии, из всех воинских частей прибывали «абитуриенты». Бойцы, конечно, друг другу помогали – друг за друга экзамены сдавали. Павел, например, один и тот же экзамен сдавал четыре раза – за себя и за троих менее грамотных товарищей. Только один раз «четверку» получил, остальные – «пятерки». Погореть на такого рода «подменах» ребята не боялись – их 350 человек тогда со всего округа слетелось. Это было много даже по тогдашним меркам, комиссии было не до того, чтобы каждого в лицо запоминать.

Словом, стал Павел Деев курсантом Новосибирского военно-политического училища. А уж потом на целых 20 с лишним лет местом его службы стало Закавказье.

 

Замполит – должность универсальная

Павел Деев – живой свидетель начала славной истории 21-й десантной бригады (ныне это наш 247-й гвардейский десантно-штурмовой полк). В 1973 году, когда часть только формировалась, она называлась 21-й отдельной опытной десантной бригадой.

Поначалу она и правда была, как сейчас говорят, экспериментальной. Если перечислять все подразделения, это займет треть страницы. Создавалась часть постоянной боевой готовности, очень мобильная, располагающая всем необходимым для моментального реагирования. Закавказье – это ведь приграничные территории с Ираном, весьма проблемным в то время, с Турцией – членом НАТО. За ними, как говорится, нужен был глаз да глаз. Да и слух тоже. Это Павел Деев в полной мере оценил, когда из Кутаиси был направлен в Мухровани, в подразделение радио и радиотехнической разведки. Замполит ведь должность универсальная, к роду войск не привязанная. Так что Дееву в разных войсках довелось послужить…

Павел Дмитриевич до сих пор с восхищением вспоминает, какого уровня профессионалы служили в ЛИРИ (лаборатории исследования радиоактивных излучений):

- Наши ребята знали боевые номера всех американских самолетов, которые базировались в Турции, их боевые характеристики.

Рапорты, которые отправлялись офицерами ЛИРИ в ГРУ, имели свою градацию: просто рапорт, «важное» и «особо ценное». За «особо ценное» полагался орден Красного Знамени.   Однажды такая информация побудила МИД СССР выразить ноту протеста американцам. Наша радиотехническая разведка «доложила точно»: на турецком аэродроме «Инджири» приземлился американский самолет с ядерным оружием на борту. В конце 70-х, которые мы теперь ностальгически вспоминаем как светлые времена, американское ядерное оружие не должно было находиться на таком незначительном расстоянии от советских границ (ни стационарно, ни на чьем-либо борту).

Договор, подписанный первыми лицами двух великих держав после Карибского кризиса, действовал не только де-юре, как сейчас, но и де-факто.

А менялось-то все, хоть и стремительно, но все-таки не молниеносно. И не только во внешней, но и во внутренней политике. И в первую очередь это коснулось армии. В «эпоху великих горбачевских реформ» Павел Деев служил все в той же Мухровани, но уже в другой части – замполитом 133-й трубопроводной бригады. После реорганизации подразделения радиотехнической разведки в этом населенном пункте уже не было.

А подразделение Службы горючего, куда был назначен Деев, было знаменито своим штабом. Точнее – зданием чуть ли не полувекового возраста, с толстенными стенами, помнившими самого Льва Толстого. Эта память была обнаружена во время капитального ремонта – в виде старого пожелтевшего учетного журнала с фамилиями, званиями, подписями. Один из офицеров, поклонник творчества великого писателя, узнал знакомую подпись. Журнал отправили на экспертизу в Ясную Поляну. Оттуда ответили: да, это собственноручная подпись Льва Николаевича. Он служил в станице Старогладской, а в Мухровани приезжал сдавать экзамен на звание фейерверкера (наводчика орудия).

Военные установили на территории части бюст великому писателю и с удовольствием рассказывали об этом историческом факте всем новобранцам и прибывшим к месту службы офицерам.

Но скоро стало происходить такое, что, живи Лев Толстой в конце 80-х годов XX века, он бы еще одну «Войну и мир» написал. И неизвестно еще, какое произведение было бы более драматичным. Великому русскому писателю за весь его долгий век не довелось пережить крушения империи и видеть, как свои же правители свою армию предают.

 

Спитак

Надо сказать, что до самого конца 80-х местные жители любой республики Закавказья относились к военным с большим уважением. Да и как иначе, если эти самые военные были им не только защитниками, но и помощниками. Например, Служба горючего, по словам Павла Дмитриевича Деева, очень помогала народному хозяйству Сагареджойского района. Это тоже Грузия. А грузины, надо отдать им должное, приснопамятный антиалкогольный указ Горбачева исполняли хитро. Пускали под вырубку только те виноградники, которые отжили свой век и требовали замены. Этим и отчитывались о выполнении, а высадке новых просто не сообщали.

И вот наступила засуха. Урожай в тот год спасли военные – проложили трубы от водоема к виноградникам. Очень люди им были за это благодарны.

Но самая тяжелая ноша легла на плечи военнослужащих после землетрясения в Армении.

Ведь в 1988 году у нас даже не было таких структур, как МЧС. Военнослужащие занимались всем – от разбора завалов до обеспечения населения водой. Местные власти ничего организовать не могли, и не только потому, что в пострадавших городах и районах, по меткому выражению одного из руководителей работ по ликвидации последствий, катастрофа наступила задолго до землетрясения – столь изношенной была инфраструктура, столь очевидны нарушения, допущенные еще при строительстве домов. Некоторые представители местной власти просто не имели моральных сил на то, чтобы что-то организовывать. Павел Дмитриевич помнит одного партийного секретаря, у которого под завалами погибла вся семья. Его самого просто не было в городе в момент землетрясения – уезжал на совещание в ЦК республики. Он выполнял свою работу как мог, но состояние человека   можно себе представить…

Павел Деев, видевший разрушенный Спитак своими глазами, говорит, что страшное это было зрелище. Многоэтажки сложились, как спичечные коробки, разрушены школы, а в 11-45, когда начались подземные толчки, все дети были там, внутри. Страшная цифра - 25 тысяч погибших не окончательная… Жертв было кратно больше. Но наиболее жуткую картину представлял Налбанд – самый эпицентр. Земную кору словно наизнанку перевернуло. И все вокруг стало похожим на поверхность безлюдной, безводной, безжизненной планеты – с какими-то «лунными» кратерами и впадинами…

Перед подразделениями Службы горючего была поставлена задача провести трубы для подачи воды от озера Севан до Спитака и Ленинакана. Отсутствие воды чревато еще и эпидемиологической катастрофой. Так что вода на ту пору была делом первостепенным. По счастью, вокруг Спитака оказалось много источников питьевой воды – так что работы можно было провести меньшим количеством средств, сил и времени. Из приданных подразделению 400 единиц техники и нескольких сотен резервистов в результате оставили 30 машин и 60 человек, призванных из запаса. 250 резервистов-азербайджанцев замполит Деев сразу отправил назад. В Нагорном Карабахе уже вызревал конфликт, который и до сих пор перманентно дает вспышки. В тот момент только межнационального конфликта между резервистами не хватало… Кстати, родственники тех возвращенных потом приезжали в часть, благодарили. Одна семья даже 112-летнюю бабулю с собой привезла, чтобы та, как старшая рода, сказала замполиту «спасибо за спасение внука».

На военном сленге резервистов называют «партизанами». Те даже не обижаются, потому что это, в общем-то, меткое определение.   Они должны подчиняться приказам и выполнять поставленные задачи, а люди-то не военные. С ними в условиях чрезвычайной ситуации надо уметь работать. Деев нашел подход. Среди «партизан» оказались в том числе и начальники: директор бани, директор рынка. Замполит эти их руководящие навыки к делу применил, назначил старшими по группам. И они, стоит отметить, хорошо справлялись. В результате резервисты работали хорошо – наравне с военными, на ветру, на морозе укладывали трубы. Случалось, трубы замерзали, и приходилось среди ночи поднимать команду, находить замерзший участок, демонтировать и монтировать новый отрезок трубы. Словом, тяжело было очень, но задачу выполнили – подачу воды в пострадавшие города и районы обеспечили.

 

История одного предательства

Однако вскоре о самоотверженном выполнении военными задач по ликвидации последствий землетрясения все словно забыли. Об этом и упоминать считалось чем-то неполиткорректным. Шло это с самого верха.

Отправной точкой этого «вселенского предательства» родной армии стали события 9 апреля 1989 года в Тбилиси. К разгону многотысячного митинга тогда привлекли военных. Это было решение ЦК республики, которое не вняло словам командующего округа Родионова. А он предупреждал, что в «полицейских операциях» могут участвовать только Внутренние войска, что десантников привлекать к этому не нужно, их не этому учили. Но Родионов прекрасно понимал, что такое решение ЦК республики никак не может принять, не получив на то «добро» Генерального секретаря ЦК КПСС. А Генсек потом просто отмазался прилюдно – мол, не знал-не ведал, был в служебной командировке в Лондоне. Хотя данная конкретная ситуация в Тбилиси развивалась с 4 апреля и только 9-го дошла до апогея. Горбачев не мог об этом не знать.

И все – военных обвинили в том, что они забили саперными лопатками двадцать человек, еще больше покалечили. Хотя, по данным экспертиз, от колото-резаных ран не погиб ни один человек, у всех погибших причина смерти одна – сдавление грудной клетки, асфиксия. То есть люди были раздавлены толпой. Проспект Руставели стал грузинской Ходынкой. К сожалению, погибли женщины – самые слабые, а не те детины, которые были вооружены кусками арматуры, камнями и прочим. В ходе этой операции рубленые и прочие раны получили как раз военнослужащие – 169 человек. Это данные военной прокуратуры, к доводам которой не захотел прислушаться даже Совет народных депутатов. Зато он прислушался к доводам комиссии Собчака, которая выслушала только одну сторону – оппозиционера Звиада Гамсахурдия, который, как минимум, должен был нести совокупную ответственность за эту трагедию. Плюс вышеозначенная комиссия не побрезговала даже слухами, которые иначе как бредом сивой кобылы не назовешь. Это про того «десантника, что полтора километра (!) гнался за старушкой (это в одной телеверсии, а в другой – за беременной женщиной), чтобы зарубить несчастную саперной лопаткой… Я, честно говоря, тогда думала, что какая-то бедная девушка (или бабушка) просто оказалась не в то время и не в том месте и стала жертвой провокации (так называемой сакральной жертвой). Ан нет, не было в числе погибших 9 апреля ни беременных, ни старушек.

А тогда-то многие верили, тем более там, в Тбилиси. Когда сознание взбудоражено, во что угодно поверишь. Но обывателю это простительно, Совету народных депутатов – нет. Я, например, согласна с мнением на этот счет Сергея Кургиняна. Удар по нашей армии тогда нанесли не какие-то внешние враги, а доморощенная «элита».

Последствия этого предательства на себе сразу ощутили не только военнослужащие в Закавказье, но и их семьи. На сына Павла Деева, Диму, одноклассники тоже было пытались воздействовать физически. Но тот отбился – парень спортивный. А тут и девчонки на пацанов налетели, по-грузински что-то стали им кричать. Мол, не трогайте. И те послушались. Благоразумие взяло верх. Дима в той школе нормально доучился.

А Павел Дмитриевич в своей части тем временем другие атаки отбивал – миссионерские. Зачастили туда разные пропагандисты с проверкой, не обижают ли тут военнослужащих-грузин. Раньше их и на КПП никто бы не пропустил, но приказ поступил: пропускать всех. А миссионеры этим пацанам мозги начинали промывать, рассказывая всякие небылицы по типу того, что сейчас на Украине вещают про великих укров, которые Черное море выкопали. И про то, что все беды у Грузии от России — тоже рассказывали… Вообще, аналогий с нынешней Украиной множество.

Некоторые исторические «открытия» гостей замполит Деев опровергал с помощью их же классика и современника в одном лице Константина Гамсахурдия «Давид строитель». Действовало безотказно. Спорить с историей пропагандисты Звиада Гамсахурдия могли не краснея, а вот вслух не соглашаться с книжками его родного папы – не решались.

В Закавказье подполковник Деев служил до 1993 года. С ним была и его семья. Сын уехал немного раньше, поступил в Рязанское высшее военное автомобильное училище. А Павел Дмитриевич в это время сопровождал колонны. Особенно памятна та, что вел в ноябре 1992-го. 84 машины. Оптимальное количество – 25 единиц техники для продвижения через перевал. Ну с Божьей помощью довели и 84.

А в Ставрополь он прибыл 27 сентября 1993 года – аккурат на собственный день рождения. С тех пор и ставрополец. И ничуть об этом не жалеет. Город стал уже родным. Здесь живет много армейских друзей-товарищей. Немало он в Ставрополе и новых верных товарищей приобрел. В одном только Ставропольском казачьем войске их сколько. Тут тоже много служивых. Теперь они тоже берегут землю свою родную, обустраивая ее и работая на ней. Это ему по сердцу. Корни-то крестьянские.

- Я и не скрываю, что не родовой казак, - говорит Павел Дмитриевич. – Всегда говорю: я российский офицер на службе казачеству.

Несмотря на горечь и прошлые обиды за страну и за армию, Павел Деев считает, что жизнь у него хорошая. Рад, что дожил до эпохи возрождения России и ее Вооруженных сил. Он всегда верил, что это время наступит. Очень гордится сыном, который, как и он, честно служил Отечеству 27 календарных лет и в запас вышел тоже в звании подполковника. Внукам сейчас 7 и 14 лет.

- Подрастут, пусть сами свой жизненный путь определяют, - говорит Павел Дмитриевич.

…Ну если Андрей и Миша решат продолжить династию военных, дед не будет против.

Фото Александра ПЛОТНИКОВА и из архива Павла Деева.

День защитника отечества

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий. Это не займёт много времени.

1

Другие статьи в рубрике «История»

Другие статьи в рубрике «Общество»