Правда оплачена нами сполна

Елена Павлова

33 года назад, 15 февраля 1989 года, был завершен вывод ограниченного контингента советских войск из Афганистана

Долг выполняли не по ошибке

Тогда еще никто не знал, что, перевернув эту страницу Отечественной Истории, государственные мужи и народные избранники в Совете народных депутатов назовут ее «ошибкой» и постараются из памяти стереть все, что с ней связано.

В разведроте ребята разных национальностей считали друг друга братьями.
В разведроте ребята разных национальностей считали друг друга братьями.

Смутное это было время: вероломное и обманчивое (точнее – лживое, как потом выяснилось). По стране гремела песня Цоя «Мы хотим перемен», и их действительно ждали, но не таких и не такой ценой... Мы до сих пор расплачиваемся за нашу тогдашнюю излишнюю доверчивость и, как некогда говорили, «политическую близорукость». А ведь памятное заседание Съезда народных депутатов, где на все лады склоняли покойного Брежнева за его «опрометчивое» решение о вводе ограниченного контингента в ДРА, было частью большой работы, направленной на разрушение страны – в первую очередь ее идеологических и духовных основ.

В СССР к концу 80-х перестройка, ускорение и гласность уже превратились в тотальный снос и слом экономических, политических, социокультурных «столпов», на которых держалась государственность. Потому что первую скрипку в этом «симфоническом оркестре» играли люди, у которых Родины в душе и близко не было. Они другим «богам» служили. Невыгодно было им помнить, что наш ограниченный контингент вошел в ДРА после неоднократно повторяемых просьб правительства республики, что наши граждане не разрушали инфраструктуру Афганистана – они ее создавали, строили. Оккупанты (даже таким определением «поигрывали» в своих выступлениях некоторые ретивые товарищи) ведут себя совсем по-другому. Оккупанты не тянут из последних сил подбитые самолеты, уводя горящую машину от жилых построек, как это сделал наш земляк Владимир Ковалев (Герой Советского Союза – посмертно). Он сохранил жизни незнакомых ему афганцев ценой своей жизни...

Много в Афганской войне подтверждений тому, что наши солдаты выполняли в ДРА именно интернациональный долг. И воинский долг перед Родиной, конечно. Девять с лишним лет воины-интернационалисты – от рядового до генерала – заслоняли нас с вами от международного терроризма и наркотрафика. Мы в 80-е еще понятия не имели, что это такое, слов таких толком не знали... На целое десятилетие от нас эти беды отодвинули... А это – тоже спасенные жизни – уже не афганцев, а наших советских людей – пацанов и девчонок, если быть точными.

А 15 тысяч погибших в Афганистане наших ребят (187 из них были жителями Ставропольского края) нужно помнить и не кидаться походя словами типа «ошибка».

Не оскорблять их память. Наши солдаты и офицеры, военные и гражданские специалисты выполняли свой воинский и интернациональный долг не по ошибке. И это неправда, что поголовно для всех афганцев они были врагами. Очень для многих из них шурави были друзьями, защитниками. Афганистан очень неоднороден... «Нас цветами встречали и фугасами рвали – было дело, хлебнули чудес» (из песни) – все было... Но я ни от одного ветерана-афганца за 20 с лишним лет работы по военной теме ни разу не слышала, что пребывание на территории ДРА ограниченного контингента было неправильным или неправедным. Да, трудным – там один резко континентальный климат чего стоит со своими запредельными температурными перепадами (летом – за плюс 50, зимой – за минус 30). И бои, и потери – в том числе и перед самым выходом из Афгана. Об этом очень остро, с такой пронзающей откровенностью и болью писал Александр Проханов в своем сборнике рассказов и повестей «Третий тост»...

На разведвыходах нужно каждую минуту быть готовым к бою.
На разведвыходах нужно каждую минуту быть готовым к бою.

Вы лучше его почитайте, чем этих умников слушать по интернету, которые не были вообще ни на какой войне, зато свое «просвещенное мнение» по поводу и без повода всем навязывают. Настойчиво и даже агрессивно. Трудно этим персонажам день прожить, чтобы историю своей страны не обгадить.

Сейчас вот очередное обострение. Не надо на это, как говорит молодежь, «вестись». В 20-м веке такие русофобские настроения в определенной прослойке общества обострялись не единожды: и в 1905 году, и накануне 1917-го, и в 1991-м – уже на нашей памяти. Сейчас – полное дежавю. Тем более, видя и понимая это, давайте в информационном потоке отличать зерна от плевел. Нам пора уже прервать недобрую традицию «прыгать с амбара на одни и те же грабли».

Да, Афганистан для многих из нас – все еще неизвестная война. По сути – для всех, кто там не был... Поэтому и фильмов о ней почти нет – по пальцам одной руки можно перечесть. А такого уровня картин, какие снимали о Великой Отечественной в 50 – 60-е годы, об Афгане и снять-то невозможно. Ту страшную войну помнили все – ее прошли и пережили и актеры, и режиссеры, и сценаристы. Вот отсюда такая достоверность, такая глубинная правда нашего старого военного кино. А в Афганистане из всего нынешнего огромного кинематографического сообщества служил, по-моему, только Евгений Сидихин... Так что киношники наши, может, и правы, что за афганскую тему не решаются браться... Может, так и честнее...

Ну, значит, будем слушать воспоминания ветеранов и песни об Афганской войне. Там, под белым солнцем пустыни и среди гор, уходящих пиками в облака, подчас рождались удивительные стихи. Вот они как раз живые, настоящие – они дышат правдой и проникают в душу. В этом материале я цитирую стихи Игоря Морозова – ветерана спецподразделения «Каскад» полковника КГБ в отставке и при этом – тонкого лирика и настоящего поэта:

Даже на самом широком экране

Не показать, что такое война...

В Афганистане, в Афганистане

Правда оплачена нами сполна.

Кто-то поднимется, кто-то не встанет,

Сердце разбив о гранитную твердь,

В Афганистане, в Афганистане

Цены иные на жизнь и на смерть...

 

Жива проверенная в Афгане дружба

И не верь в спокойствие ты вечное:

Вот уже к тебе под облака

Тянутся прерывистые встречные

Огненные трассы ДШК.

И кому судьба какая выпадет –

Ты гадать об этом не берись.

Нам не всем ракетой алой высветит

Право на посадку и на жизнь.

Летчики очень интересно рассказывают о своих машинах – с гордостью и какой-то даже нежностью. Словно самолет для них существо одушевленное. Впрочем, наверное, так и есть.

От надежности машины жизнь зависит – тем более на войне... Так что она для пилота – боевой товарищ.

Вот и подполковник Николай Викторович Коровин с теплотой вспоминает о СУ-25, которые их эскадрилья первой опробовала в боевых вылетах.

Подполковник в отставке Николай Викторович Коровин.
Подполковник в отставке Николай Викторович Коровин.

Год 1981-й был для советских ВВС неким историческим моментом. Возрождалась штурмовая авиация, которую во времена Хрущева чуть было совсем не «списали за ненадобностью». Никита Сергеевич оставил след в истории целым рядом весьма «экстравагантных» решений, последствия которых приходится ликвидировать следующим поколениям. Крым вот только 8 лет назад в Россию вернулся, ну а в 1981-м штурмовики на вооружение возвращали. И молодому офицеру Николаю Коровину довелось принять в этом историческом процессе участие.

До этого Николай летал на истребителе-бомбардировщике. Служил под Ленинградом. Был переведен в Азербайджан, где на базе военного аэродрома Ситал-Чай формировался 80-й отдельный штурмовой авиационный полк. Переучился на СУ-25.

Новые самолеты, прошедшие испытания на заводе, в апреле 1981 года перегнали в часть, где машины должны были пройти войсковые испытания. Но по факту самолеты испытывали уже в боевых условиях. Неслучайно эта операция эскадрильи носила кодовое название «Экзамен».

В мае командованием ВВС было принято решение о формировании отдельной авиационной штурмовой эскадрильи. 18 июня 1981 года 200-я эскадрилья вылетела в Афганистан. Провожал пилотов в первую их горячую командировку маршал авиации Ефимов. Сопровождал аж до аэродрома Мары.

Летчики за глаза называли этого маршала «крестным отцом». По-доброму. Уважали очень. Ефимов в Великую Отечественную сам воевал на штурмовиках. И это именно он убедил первых лиц страны в необходимости возрождения штурмовой авиации. Да и самолет пилоты сразу оценили.

Сейчас на вооружении стоит модификация СУ-25 СМ.

Но даже та первая машина была очень хорошая – дозвуковая, маневренная, с продуманной системой защиты пилота и систем самолета. Например, прилетные тяги управления самолетом увеличенного диаметра оставались в работоспособном состоянии даже имея пробоину. Топливные баки были заполнены пенополиуретаном. Горючего в них помещалось чуть меньше, но зато при попадании снаряда в крыльевой отсек, оно не взрывалось.

Это было подтверждено не в учении, а в бою. Один из самолетов при выполнении боевой задачи получил пробоину – снаряд попал в крыло. Возгорания не произошло. Летчик дотянул до аэродрома и успешно посадил машину.

Кстати, этот аэродром находится в Баграме на высоте полторы тысячи метров над уровнем моря. Однако полоса была хорошей и вполне подходящей для СУ-25.

Боевых вылетов было много, потому что и задач много: это и реализация разведданных (нанесение ударов с воздуха по целям, скоплениям боевиков, выявленным разведкой, и поддержка сухопутных войск, и самостоятельный поиск, и уничтожение наземных целей и караванов с оружием).

Пилоты 200-й эскадрильи. Николай Коровин первый слева.
Пилоты 200-й эскадрильи. Николай Коровин первый слева.

В июле 1981 года 200-я эскадрилья (Коровин был уже замкомэска) поддерживала 5-ю дивизию и 21-ю бригаду, которые вели бои за Луркох. Визуально это груда скал среди равнины. Но груда массивная в несколько десятков километров, на первый взгляд кажущаяся совершенно непроходимой. На самом деле душманов там было немерено. Они там себе лагерь оборудовали, откуда и совершали налеты на дороги и военные посты. И все вокруг пристреляно. Каждый скальный излом и тропу прикрывали огневые точки. Еще там был у духов командный пункт – бандитская ставка, где главари обсуждали планы действий против «кяфиров».

Атакой в лоб это логово было не взять. Решили выкурить душманов авиа– и артударами.

Сначала с воздуха все подходы засыпали минами. Отработала авиация. Но тут случилось непредвиденное. Не вернулся на базу вертолет, в котором находился генерал Хахалов. Он вылетел, чтобы по поручению главкома оценить эффективность работы штурмовиков. Вертолет был сбит.

На штурм Луркоха были брошены десантники. Бой был тяжелый и продолжительный, но задачу выполнили.

К сожалению, впоследствии не обошлось без потерь в самой эскадрилье. При выполнении боевого задания погиб начальник парашютно-десантной службы эскадрильи Михаил Дьяков. При заходе на цель по самолету был открыт плотный огонь, машина упала в ущелье, взорвалась.Там тоже – лагерь душманов. Пришлось поднимать батальон Гератского полка, успешно штурмовавший «духов» под прикрытием авиации... Тела боевых товарищей, даже если от них мало что оставалось, отбивали у душманов – не давали глумиться. Это была первая потеря в этой войне, которая ощущалась очень остро.

Война – это огромное физическое и моральное напряжение, усталость, боль, кровь, потери. Но война – это еще и рентген. Всегда. Человек сразу виден, он раскрывается, проявляется. А поскольку хороших людей у нас больше, то и отношения там между людьми особые – таких в мирной жизни и не бывает. Я вспоминаю фильм «В бой идут одни «старики», и Николай Викторович соглашается: да, похоже все, даже шутки, которыми пилоты обмениваются. И такая же дружба и единение. Взять хотя бы подготовку самолета к вылету: дома вот так, все вместе, машину не готовят. Техник самолета делает свою работу, радист – свою, оружейник – свою. А в Афгане все и все делают вместе. Даже пилоты помогают боезаряды подвешивать – от бомботары их освобождают.

Так же вместе строили для солдат-срочников казарму – из подручных материалов, из той же бомботары ее возвели. И бойцы, что поначалу размещались в палатке, под зиму переселились в более обустроенное помещение.

Да много таких вот воспоминаний, хороших – именно о людях, о сослуживцах. Потому и жива проверенная в Афгане армейская дружба. Сорок лет с тех пор прошло, по разным городам и весям жизнь разбросала, а не теряют летчики 200-й эскадрильи друг друга из виду, созваниваются, переписываются. Действует все-таки сила притяжения памяти, над которой не властны ни годы, ни расстояния, ни даже границы.

 

В Афгане мы были братьями

Зло ты сравнивал с добром на весах Фемиды,

Запах крови раздувал ноздри как меха.

От романтики дошел до глухой обиды,

И у смерти побывал в роли жениха.

Ты столетья отмерял тропами овечьими,

Ты в обойму загонял сразу тридцать судеб.

В умных книгах назовут буднями разведчика

Этот пройденный тобой невозможный путь.

Владимир  Гуминский,  курсант Ставропольского  авиаучилища.
Владимир Гуминский, курсант Ставропольского авиаучилища.

…Владимир Гуминский с детства мечтал летать. На пороге взрослой жизни этот паренек из Винницкой области был романтиком. Но афганские суровые будни от романтического восприятия мира избавляли быстро. Разведрота десантно-штурмовой бригады, в которой служил Владимир, в расположение своей части в Кабуле попадала, наверное, раз в полгода. Все остальное время несли службу в отрыве от основного подразделения. «Гоняли» по пустыне душманские караваны с оружием и наркотой, участвовали в «проческе» кишлаков, охраняли Саланг – военные посты. Служившие в Афгане знают, что это такое. Серпантин среди скальных навесов и отрогов, разделяющий Афганистан на Северный и Южный, был в Афганскую войну одновременно и дорогой жизни, и дорогой смерти. Колонны с горючим, продовольствием, техникой и орудием неизменно двигались через Саланг. С одной стороны дороги – пропасть, с другой – скала, и все пристреляно, душманы эти горы знали как свои пять пальцев, частенько устраивали засады. У них преимущество – господствующая высота. Колонна – как на ладони. Подожгут первую машину – движение остановилось. И пока горящую машину не прижмут к скале или не столкнут с отвесного обрыва, затор не рассосется. И даже если за это время сопровождающая колонну авиация успешно уничтожит огневые точки противника, потери все равно неминуемы – и среди военных, и среди местных жителей. Потому что к нашим колоннам часто пристраивались афганские «борбухайки» (помесь грузовика с автобусом, по-восточному ярко раскрашенная).

Поэтому обнаружение засады, предупреждение нападения на колонну означало не просто выполнение боевой задачи, это спасение десятков жизней.

Вот и погожим сентябрьским днем 1983 года разведотделение получило приказ выдвинуться на отдаленный участок, обеспечить безопасность прохода автоколонны с мирными грузами для попавших в душманскую осаду кишлаков. Форсировали горную речку, поднимались в горы. Уже разделившись на небольшие группы, разведчики миновали ущелья и нарвались на засаду. Группа, в которой был Владимир Гуминский, и нарвалась. Из скальных выступов по разведчикам ударили из автоматов и гранатометов. Прикрывать отход товарищей остался Коля Афиногенов, парень из Курганской области... Владимир Марьянович до сих пор хранит фотографии Николая, вырезки из газет, где рассказывается о его подвиге. А как не помнить – жизнью ведь обязан...

...Николай, расстреляв автоматные диски, метнул в бандитов гранату, вторую, третью. Зажав последнюю в руке, поднялся в полный рост, навстречу окружившим его душманам. Друзья слышали этот последний, сотрясший горы взрыв... Потом силами других групп душманов с этого участка выбили, вернулись, чтобы вынести тело друга...

А через несколько месяцев, 6 января 1984 года, товарищи тащили на себе уже Владимира. Он был прошит автоматной очередью во время «прочески» одного из кишлаков. Потом врачи сказали: в рубашке, мол, родился – пуля в миллиметре от сонной артерии прошла. А всего их пять засело в теле. Нога и ключица были перебиты. Владимир Марьянович помнит, как его погрузили на броню, как БТР взревел и рванул с места. Потом был госпиталь в Кабуле, госпиталь в Ташкенте... И возвращение в часть. Не хотел комиссоваться – по-прежнему мечтал о небе.

На выездной комиссии в Самарканде, где он успешно сдал экзамены, сочувственно головой покачали: ну какая летная работа после таких ранений. В любом авиаучилище медкомиссия зарубит твои документы. И все-таки посоветовали Ставропольское училище, где кроме летного было еще и штурманское отделение. Владимир совету внял, в Ставрополь приехал. Правда, надежды имел, что после прохождения реабилитации разрешат учиться на летчика. Однако оказалось, что с учетом неправильно сросшихся костей и полученных повреждений срок реабилитации будет слишком долгим – не менее трех лет. Не вариант. Так что принял решение – поступил на штурманское отделение и с успехом его окончил в 1988-м. Получил назначение в Житомирскую область и служил там до 2002 года. С грустью замечает – не развалился бы Союз, служил бы дольше... А так – устал от бардака... Но тут же Владимир Марьянович с улыбкой рассказывает, что сразу после выхода в запас его жена, которую в свое время увез из Ставрополя, стала убеждать мужа вернуться в ее родной город. Долго уговаривать не пришлось. Владимир Гуминский подчеркивает: с большим удовольствием стал ставропольцем, и очень этому рад.

А ребят из своей разведроты майор Гуминский часто вспоминает. У них там был Советский Союз в миниатюре – полный интернационал.

– У нас и русские были, и украинцы, и таджики, и узбеки, – вспоминает Владимир Марьянович. – Но, знаете, мы даже и не задумывались о том, кто какой национальности. В Афгане мы были братьями... Я и сейчас так к моим ребятам отношусь. Для меня с тех пор ничего не изменилось.

память, афганская война, войны-афганцы, отечественная история, вывод советских войск из Афганистана

Другие статьи в рубрике «Главное»

Другие статьи в рубрике «История»

Другие статьи в рубрике «Общество»



Последние новости

Все новости

Ростелеком