В первых числах февраля 2006 года мы с дочерью неделю жили в гостинице «Пулковской» в Санкт-Петербурге. По утрам во время завтрака я с интересом наблюдала за другими гостями. Много было иностранцев, но мое внимание привлекла группа пожилых женщин, державшихся вместе и крайне ограничивающих себя в еде: на завтрак всего одно яйцо и кусочек хлеба к чаю, несмотря на обилие «шведского» стола.
Однажды я подсела к ним и выяснила, что они - одни из тех детей, которые пережили блокаду в городе на Неве, и в память, в благодарность наш Президент Владимир Путин предоставил им возможность на месяц вернуться в родной город. На экскурсионном автобусе блокадников возили к историческим местам, которые очень изменились с тех давних пор их голодного военного детства.
Мне сразу стали понятны деликатность женщин, их уважение к хлебу, привычка есть мало. Но увы, отвечать на мои вопросы категорически отказались. Более того, они словно испытали боль и страдание, просили ни о чем не спрашивать, слишком тяжелы их воспоминания.
С тех пор прошло 20 лет, а на днях мне в Совете ветеранов Октябрьского района председатель первичной организации 14-го микрорайона Е.М. Култыгина сообщила, что на ее территории тоже живет женщина, разделившая с Ленинградом его судьбу во время войны – Агнесса Евгеньевна Терентьева. И я поспешила к ней на встречу, предварительно договорившись с ее дочерью Зоей Анатольевной Карповой.
Агнесса Терентьева, в замужестве Зюзина, родилась 14 февраля 1937 года. Отец, Евгений Терентьев, был членом партии, трудился на заводе «Электросила», как председатель профкома вел активную деятельность. В 1937 году его арестовали по доносу и осудили по 58 статье. Его последняя просьба - увидеть новорожденную дочь в роддоме. Отец успел это сделать и дал ей красивое имя, которое в переводе с греческого означает «невинная», «непорочная». Возможно, этим именем он хотел сделать посыл и к своей невиновности, однако в 1938-м его расстреляли. Забегая вперед, скажу, что в 50-е годы при Н.С. Хрущеве отец Агнессы Евгеньевны был реабилитирован, как невинно осужденный.
Семья Терентьевых проживала в Петроградской стороне на улице Бармалеева. Агнесса Евгеньевна с улыбкой поясняет: «Район небольшой, и улицам давали необычные названия: Спотыкалова, Теряево. Корней Чуковский взял название улицы Бармалеева в свое стихотворение «Бармалей».
После гибели отца основной доход в семью из пяти человек приносил дедушка, Василий Илларионович, работая сторожем в горном институте, а в свободное время на кухне умудрялся шить кожаную обувь. Старший брат, Женя, учился в школе, к началу войны ему исполнилось 12 лет. Набожная бабушка, Антонина Васильевна, часто молилась в углу комнаты у киота, где находилась зажженная лампадка. Иногда ездила в Кронштадт помолиться у иконы Иоанна Кронштадтского. Святой словно отводил обстрелы, ни одна бомба храм не повредила.
Агнесса Евгеньевна продолжает свой рассказ:
«В начале войны при звуках воздушной тревоги мы все бросались в бомбоубежище, но там было еще страшнее: дом во время бомбежки раскачивался, и мы рисковали остаться навсегда в том сыром подвале. А в это время мой брат Женя и другие дети дежурили на крыше дома, где стояли ящики с песком. Их задача была ухватить большими щипцами горящую бомбу и бросить в ящик с песком. Сигнал тревоги включался чаще ночью, и мы падали на пол, ожидая отбоя…»
Как и все жители Ленинграда, семья Терентьевых очень страдала от голода и холода, и в начале 1942 года дедушка умер.
«Чтобы он не был похоронен в общей могиле, мама на рынке выменяла золотое кольцо и кожаное пальто на хлеб для могильщиков. А ближе к осени 1942 года принесла эвакуационный лист. Наша семья собрала самые необходимые вещи, оставила квартиру, и вместе с другими ленинградцами мы погрузились на баржу. Буксир тащил ее по Ладоге, это было непростое путешествие под бомбежкой, баржа тряслась, раскачивалась из-за перегрузки. От качки и волнений многим было плохо. На берегу люди немного успокоились, но были очень измучены. Хотелось найти крышу и уснуть, но надо было идти через Тихвинский лес, по узкоколейке, потом грузиться в товарный вагон. При налетах мы выбегали и прятались под ним. Наконец нас привезли на Алтай в большой поселок, где мы поселились на ферме. Маму назначили заведующей. Для армии на ферме делали твердый казеин. Мне было пять лет, но хорошо запомнились в домах большие печи, которые использовались не только для отопления: прямо в них даже мылись.
Одна из женщин после поездки в райцентр – село Хабары, заболела сыпным тифом и многих заразила. Заболела и моя мама, а вскоре умерла. После нее я слегла в больницу – попала на ту же кровать, где лежала мама, но меня вылечили. Когда блокада была снята, мы, дети, вместе с бабушкой решили вернуться в Ленинград. К огромному сожалению, квартира наша была занята, и нам ничего не оставалось, как принять совет участкового: бабушке идти работать дворником. Ей дали комнату - «дворницкую» площадью восемь квадратных метров, а меня определили в детский дом, который размещался в мрачном Потемкинском дворце. До нас там жили пленные немецкие летчики, которые плели сетки на детские кроватки.
От пережитого у меня проявился лунатизм. В детском доме к нам, сиротам, относились с добротой, лаской. Дали очень хорошее воспитание, иногда мы получали непроданные билеты на концерты в Малый оперный театр, и это был для нас настоящий большой праздник! Я училась хорошо и успешно окончила 7 классов. Когда мне исполнилось 15 лет, нас определили в реальное училище, там выдали форму, было двухразовое питание. К своему 18-летию я получила рабочую специальность и пришла трудиться на радиотехнический завод радиомонтажником. Отрасль набирала силу, я паяла схемы, собирала и настраивала устройства. Нам с Женей у бабушки стало тесновато жить втроем в «дворницкой», поэтому за своим счастьем уехала аж на Колыму, там и обрела его. У нас с мужем Анатолием родились сын и дочь, а в 90-е мы переехали жить в Ставрополь. С мужем мы прожили почти 60 лет, в 2023 году он ушел из жизни.
Сейчас я живу в новом доме, мне помогают дети, радуюсь пятерым внукам и пятерым правнукам. Хотя я и не совершила подвига, но у меня есть много юбилейных медалей, а значит правительство считает мою жизнь и жизнь, таких как я, подвигом. Благодарна за это внимание».
Закончив свой рассказ, Агнесса Евгеньевна набросила на плечи черный жилет с блестящими наградами, который ее дочь достала из красивого шкафа. Я залюбовалась этой женщиной, смотрела на нее с глубоким уважением, и в то же время не могла не задать вопрос про шкаф. Агнесса Евгеньевна пояснила: «Это называется корни. Мне сын сделал подарок!»
Корни! Мгновенно возникла ассоциация: Человек и его Корни. Конечно, от них зависит, как он преодолеет посланные испытания, как сложится жизнь. Если здоровые корни, то человек сможет многое преодолеть, как героиня моего очерка Агнесса Евгеньевна Зюзина.
Татьяна РЫКУНОВА, член президиума Совета ветеранов Октябрьского района, Российского Союза писателей, Союза журналистов России
