В России 30 октября отмечается День памяти жертв политических репрессий. Этот материал о людях, которым на земле довелось испытать то, что можно назвать адом. Только они попали туда при жизни и не за грехи, а по доносам, в которых у тех, кто решал их судьбу, не было желания разбираться.
Предчувствие
Личный ад 20-летней девушки из ленинградской профессорской семьи Лидочки Еремеевой и 24-летнего крестьянского сына из ставропольского села Благодарного кадрового офицера Алексея Кремнева, прошедшего ко времени ареста бои в окружении, ужас немецких лагерей, работу в лагерном подполье, был больнее и горше от несправедливости, поскольку никакими «врагами народа» они никогда не были, страну свою очень любили и никогда никого не предавали... Но выпавшие на долю испытания, многое сломавшие в жизни этих молодых людей, их не ожесточили, не погасили света и тепла души, которые они щедро, тихо и бескорыстно всю жизнь дарили другим людям... И всю жизнь их согревала любовь, которая вспыхнула ясным огоньком и жила в их сердцах, всем невзгодам и расстояниям вопреки... Ведь они даже познакомились на пересыльном пункте, который располагался в освобожденном от немцев Киеве на территории завода «Арсенал»...
... Их знакомство могло случиться раньше, в последний мирный месяц, когда 16-летняя Лидочка приехала из Ленинграда в гости к бабушке, а выпускник военного училища Алексей Кремнев только что прибыл к месту назначения в свою воинскую часть.
Через много лет, вспоминая тот самый последний мирный июнь, они с удивлением обнаружили, что даже когда они еще друг друга не знали, им нравились одни и те же тенистые аллейки в киевском парке, словно занавешенные развесистыми ветвями цветущих каштанов, и еще несколько мест в этом древнем городе. Лида практически каждый день там прогуливалась, а Алексей – во время увольнительных из части... Но тогда, перед войной, они не встретились...
...Молодежь любит веселые праздники, а Лиду тянуло в тишь аллей – это, видимо, генетика. Ее отец Иван Максимович Еремеев, был известным ученым, профессором, работал вместе с академиком Вавиловым, с ботаником Никитиным. Сам профессор Еремеев тоже оставил заметный след в сельскохозяйственной науке. Он вывел один из самых известных сортов пшеницы, который получил название «Украинка».
Перед самой войной семья Еремеевых жила в Пушкине под Ленинградом – так отцу было удобнее с работой. А каждый год Лидочка ездила на все лето в Киев к бабушке. Дедушка – врач, ученый, светило медицины, к тому времени уже умер. Но у них по-прежнему часто собирались гости, тоже ученые – очень интересные люди... Обычно Лида очень любила и уютную бабушкину квартиру, и эти встречи, и древний Киев, всегда с нетерпением ждала лета, а в том самом 1941 году просто отчаянно не хотела туда ехать. Уговаривала родителей ее туда не отправлять, даже на вокзале у поезда плакала, просила... Сколько раз потом папа с мамой корили себя за то, что тогда не прислушались к дочери, к ее предчувствию беды, которое 16-летняя девочка в тот момент и сама не могла объяснить...
...А оно сбылось – уже 22 июня, когда «Киев бомбили, нам объявили, что началася война». А потом – 19 сентября, память об этом дне сохранилась в записи на листке отрывного календаря, сделанной аккуратным Лидиным почерком: «Город взят. Что с Ленинградом? Где мама? Что с Мириком?»
В списках не значился
Мирик – Дмитрий (двоюродный брат Лиды, с которым она дружила с детства) служил под Брестом... В письме, отправленном 18 июня, которое семья получила уже после начала войны, Мирик писал, что читал лекцию о Горьком бойцам такой-то заставы, а в воскресенье (22 июня) будет рассказывать об авторе «Буревестника» в Брестской крепости. Парень ведь тоже рос среди ученых и интеллигенции, был хорошо образован. С охотой делился своими знаниями с товарищами. Для командиров и политработников такой боец был просто находкой. У многих бойцов – образование всего в несколько классов, вот Дмитрию, которому вскоре предстоял дембель, и поручили просветительскую работу. Он с радостью ее выполнял. Из подразделения в подразделение ходил, рассказывал о писателях и исторических фактах и личностях... Домой писал, что перед возвращением подготовит для товарищей лекцию о войне с Наполеоном, только вот в Брестской крепости еще о Горьком расскажет.
Известно, что в крепость он отправился с товарищем заранее, значит на момент начала вторжения он находился там... Но в списках гарнизона не значился – он же служил в другой части... Так что никаких данных родным о нем больше получить не удалось – ни во время войны, ни после... К кому они только не обращались. Константин Симонов даже лично ответил семье, чтобы морально поддержать, но вот узнать о судьбе Дмитрия даже он ничего не смог. Одно только известие о пропавшем без вести брате пришло, когда во время разбора завалов Брестской крепости обнаружили типографский станок с набранным номером гарнизонной газеты. В нем очень мирные материалы были – например, авторы сетовали на то, что не все бойцы умеют плавать, а командиры на это не обращают внимания... Была в этом номере заметка и о Мирике – о его лекциях о Горьком... И все – больше ни одной весточки... Только вот его любимая сестренка Лидочка даже много лет спустя всегда с трепетом брала в руки книгу «В списках не значился», с тем же чувством и фильм смотрела. «Это, – говорила она, – о нашем Мирике»...
Она просто очень хотела быть врачом
Лида, сколько себя помнит, всегда хотела быть врачом – как дедушка. Поэтому ей с детства нравилось, когда в киевской квартире собирались гости – тоже врачи, профессора. И маленькая дев-чушка, замерев, прислушивалась даже к незнакомым и непонятным ей медицинским терминам, которые подчас звучали за столом. А уж когда обсуждались случаи из практики, было тем более интересно... И откуда бы Лида ни шла в Киеве, она всегда старалась пройти мимо здания медицинского института. Даже когда началась война. И однажды увидела объявление о наборе на медицинские курсы, куда можно было поступить даже после 9-го класса. А она как раз окончила девятый.
И Лида поступила на эти курсы. Даже бабушка ее не отговаривала, ведь преподавали там многие их с мужем знакомые – профессора, уважаемые люди. А когда в город вошли немцы, они эти курсы не закрыли – разрешили преподавателям работать, а студентам даже выдали справки о том, что они освобождаются от поездки (слова оригинала) в Германию.
Именно эта справка впоследствии сыграет в судьбе Лиды страшную роль. Несмотря на то, что немцы на этих курсах не преподавали и никакой «агитработы» со студентами не проводили.
С нашим подпольем девушка тоже связана не была. Просто училась и каждый день молилась о родных. Она ведь ничего не знала об их судьбе. Немцы много раз объявляли о взятии Ленинграда, но Лида не верила. А город на Неве в кольце блокады жил и стоял насмерть. И ее родители были там – они уехали из Пушкина в первые дни войны, и первую блокадную зиму пережили в Ленинграде. Потом их эвакуировали в Архангельскую область.
Все это Лида узнала уже в ноябре 1943 года, когда Киев был освобожден от фашистов и появилась возможность выехать. Они встретились после почти трехлетней разлуки и были счастливы, что видят друг друга. Родители еще оставались в Архангельске, а Лида поехала в Ленинград на экзамены – учиться она хотела только там. И конечно, только в медицинском. И думала, что курсы, которые прошла в Киеве, ей помогут поступить. Девушка пошла в приемную комиссию именно вот с этой немецкой справкой – Лидочка была девочкой из интеллигентной профессорской семьи, ей было всего 20 лет и она как «Отче наш» помнила клятву Гиппократа и искренне верила в то, что всегда слышала в кругу дедовых друзей: «Спасение жизни пациента для врача превыше политики»...
...В приемной комиссии, прочитав ее документ с немецкой печатью, так и оставшийся неизвестным ей мужчина поднял на Лиду уставшие глаза:
– Девочка, – сказал он, – где сейчас ваши родители?
– Пока в Архангельске, – ответила она.
– Вот туда и возвращайтесь. И никому больше эту справку не показывайте...
...Зря Лида тогда не послушалась этого мудрого совета. Она искренне не понимала опасности, потому что знала, что ничего плохого не делала. И очень хотела учиться на врача. Девушка вновь пришла в приемную комиссию с этой справкой, сдала документы и поступила. Ее даже зачислили сразу на второй курс... А потом арестовали. И вменили пресловутую 58-ю статью. Враг народа. 8 лет лагерей.
...Но сначала ее почему-то опять отправили в Киев. Там на пересыльном пункте было что-то типа больницы. Очень многие осужденные поступали в тяжелом состоянии: избитые, покалеченные, просто застуженные. За многими требовался уход. Таким тяжелым был и Алексей Кремнев – с клеймом немецкого концлагеря, а Лида там работала санитаркой и буквально выходила парня. А потом они подолгу разговаривали и наговориться не могли. У него тоже была 58-я статья и еще больший срок. Ей предстоял путь в Мордовию, а ему – на Колыму. Но они не потеряли друг друга, хотя письма оттуда им разрешалось писать раз в год, но молодые люди находили возможность передавать весточки с оказией, существовавшей и в тех суровых местах...
Даже в лагере оставались женщинами
Сейчас, много лет спустя, их дочь, Екатерина Алексеевна Тютина, говорит, что ни папа, ни мама не рассказывали детям о тяготах лагерей. Они рассказывали о людях, с которыми им там удалось встретиться. Это были очень интересные люди – известные ученые, писатели, художники, члены их семей...
Со многими из них дружба, возникшая тогда, прошла через всю жизнь. Они переписывались, созванивались, встречались и 10, и 20, и 40 лет спустя...
Лида, например, очень дружила с Ольгой – женой художника Виктора Васнецова... На фотографии именно те подруги Лидии Ивановны, с которыми судьба свела ее в лагере. Я с удивлением узнала, что этот снимок в лагере и сделан. Женщины на ней нарядные – им фотографироваться разрешили в качестве поощрения. А наряды сами себе изобретали из подручных материалов. Они же швеями в лагере работали, варежки шили, спецовку... Самим же заключенным, кроме ежедневной робы, выдавалась еще и ветошь. И вот женщины из нее да из неказистых лоскутков – обрезков, что от изделий оставались, наряды себе мастерили. Лида, например, с детства хорошо вышивала, так она по одной ниточке из ветоши выдергивала, чтобы цветочек какой или орнамент на воротнике вышить... До сих пор у дочери Лидии Ивановны хранится мамин альбом со стихами, где обложка, выполненная из мешковины, расшита по краю цветами, а листы из грубой серо-коричневой бумаги аккуратно подшиты. Это все сделано руками женщин, которых грубо и пренебрежительно звали: «ЗК»
...Бог знает, откуда нашим людям такие силы даются, чтобы переживать испытания и лихолетья, одно другим сменяющиеся. Может оттого, что они умеют оставаться людьми, несмотря ни на что, душой не черстветь...
...О Лидочке многие хлопотали. И родные, и знакомые... И хоть пересмотра дела добиться не удалось, отпуск ей все-таки разрешили... Всего на месяц. Дядя добился.
Родители ее уже жили в Умани под Киевом – в Ленинград им вернуться не разрешили, видимо из-за дела дочери. Но официально это звучало как необходимость проведения научных изысканий именно там, на украинском черноземе. Лида на всю жизнь запомнила аромат домашнего очага, который после лагерного барака показался самым лучшим в жизни. Пахло пирогами и борщом, веяло домашним уютом и теплом. Она не смогла сказать родителям, что ее отпустили всего на месяц. А когда настал срок возвращаться, дядя сказал, что везет Лиду в Киев покупать ей пальто.
По дороге придумали «версию» для папы и мамы – задержали, мол, Лиду при проверке документов...
Но врать не понадобилось – в НКВД, куда она пришла «сдаваться», ее действительно отпустили...
...Лидия вышла на улицу, где ждал дядя, сама не верила в реальность того, что произнесла:
– Меня отпустили.
Дядя, помолчав пару секунд, взял племянницу под руку:
– Ну что, значит, идем в магазин покупать тебе пальто...
Фото из архива семьи Кремневых – Тютиных.
Продолжение в следующем номере
