16 июля свою золотую свадьбу будет отмечать семья Котелевец
Они расписались восемнадцатилетними, ощутили все «прелести» кочевой военной службы. Переезжали 28 раз, прошли испытания войнами и «еще более сложным мирным временем», вырастили двоих прекрасных сыновей, троих внучек и внука. Младшенький и сейчас с удовольствием проводит лето у них на даче. Смеются: мол, выполнили христианские заветы – сыновей родили и вырастили, деревьев насажали... Шутят и радостно так улыбаются. И хочется улыбнуться в ответ, потому что это искреннее, негромкое, простое счастье, до которого можно дотянуться рукой...
Все начинается с детства
Евгению и Людмиле было по 18, когда они поженились. И на тот момент они знали друг друга уже 8 лет. Вместе учились в музыкальной школе: он игру на баяне осваивал, она – на аккордеоне. Но во время учебы они просто здоровались. Дружить стали года через два после окончания. Случайно встретились на остановке. Женя уже в Казани учился – в Суворовском училище, приехал на каникулы. В город вышел при всем параде. Вот эта самая парадная форма девушку и заинтересовала. Она в Ставрополе такой не видела. Подошла поближе посмотреть. А тут – ба, знакомые лица. Ребята обрадовались друг другу, разговорились. А потом переписывались, встречались во время Жениных приездов в Ставрополь, говорили и наговориться не могли... И очень ждали совершеннолетия. Оба были настроены на брак. Чего не сказать о родителях. Против были и его папа с мамой, и ее. Уговаривали не спешить: мол, такие молодые, куда жениться-то. Даже Женину бабушку, как старейшину рода, из Краснодарского края вызвали – в качестве «тяжелой артиллерии»... Но мудрая баб Шура отговаривать влюбленных от свадьбы не стала. Она долго разговаривала с избранницей внука, с ним самим, а потом спокойно и безапелляционно объявила родителям парня: «Пусть женится, я одобряю».
А родители Люды все еще пытались найти аргументы, которые должны были уберечь дочь от поспешного, как им казалось, шага. Ведь на ту пору Евгений, только окончив Суворовское училище, поступил в общевойсковое военное училище в Новосибирске.
– Ты хоть понимаешь, куда ты едешь? – спрашивали родители Люду.
А Людмила понимала и была, как показала жизнь, готова. Так что их семейная лодка о быт не разбилась.
Жена офицера
В Новосибирске она, уже получившая диплом Ставропольского педучилища, устроилась на работу в ведомственный детский сад Академгородка. Бюджет молодой семьи складывался из зарплаты жены и пятнадцатирублевого курсантского денежного довольствия мужа. Но никто даже в мыслях на нехватку денег не сетовал. Семья мечтала о ребенке. Четыре года пришлось ждать этого счастья.
К месту службы мужа в маленький город Гвардейск Калининградской области Людмила приехала будучи беременной. И поначалу молодому лейтенанту с женой пришлось расположиться в казарме... Почти как в фильме «Офицеры». С той только разницей, что от солдат их не занавесочка, а дверь отделяла. В остальном – то же самое.
Как-то новый командир полка, увидев на плацу беременную женщину, очень возмутился. Даже вызвал Людмилу к себе на разговор: мол, что за непорядок, почему вы, гражданское лицо, на территории воинской части пребываете и еще по плацу разгуливаете.
Но Людмила – девушка не из робких. Она тоже волновавшие ее вопросы командиру задала: мол, где же мне гулять, если нашей семье жилье не предоставлено. Более того, сейчас зима, из окна дует, мне скоро рожать. С ребенком мне в казарму из роддома возвращаться. Вы вот квартиру получили, хотя приехали позже нас. Мы же на квартиру не рассчитываем, но на комнату с подселением право имеем. Мне тоже не нравится в таких условиях жить. Чем я хуже вашей жены?
Полковник от такой отповеди ошалел. Он даже Евгению потом высказал: мол, как это жена лейтенанта может сравнивать себя с женой полковника?
Евгений Котелевец ответил тогда не по Уставу:
– Я вашу жену не видел, товарищ полковник.
...Однако комнату на подселение семье лейтенанта Котелевца все же выделили. Маленькую – девять квадратов, но свою. А через две недели на свет появился Мишка. Роды были очень тяжелые. Еле спасли врачи и мать, и ребенка. Потом Людмилу в Калининград отправили, а сына на месте выхаживали... А окончательно выходили уже в Ставрополе. Здесь возможностей у медицины больше было...
...Когда сыну было полтора года, семья Котелевец получила квартиру. Благодаря папиной афганской командировке. Так решило командование – семьям офицеров, направляемых в Афганистан, выделить именно квартиры.
Только здесь я понял ценность жизни
Первый день Евгения Котелевца в Баграмской долине тоже можно назвать боевым крещением. Только оно было психологическим. Именно тогда батальон во время рейда понес самые большие потери. Погиб замполит Колякин, на смену которому и ехал Котелевец. Должен был уже домой лететь — командировка заканчивалась... Последний рейд действительно последним оказался... Молоденького лейтенанта встретили так, как будто он был в чем-то виноват. Но даже не это было самым тяжелым. В отсеке, отведенном ему для жилья, когда он вошел, возле кровати стоял уже собранный чемодан Колякина, а на столе — фотография жены и ребенка...
Людмила Васильевна вспоминает, какими эмоциональными были письма мужа в первый месяц в Афганистане. А потом пришло письмо с такими строками: «Только здесь я понял ценность жизни». И все – больше вестей из Афгана не было.
Правда, одно письмо оттуда Людмилу чуть до инфаркта не довело. Она достала конверт из почтового ящика, когда возвращалась с ребенком после прогулки. На конверте – номер части мужа, а внутри прощупывалось что-то твердое, вроде картона. А тогда «похоронки» на картоне печатали... Имени на конверте нет, номер части мужа написан не его рукой. Она до сих пор помнит, как не могла попасть ключом в замочную скважину, как боялась открыть конверт, как дрожали руки... Но надорвав край, она увидела открытку с дежурным текстом поздравления с 8 Марта «от лица командования». В штабе решили поздравить с праздником жен офицеров, находящихся в Афганистане... Удалось «порадовать»...
…За год в Афгане замполит Котелевец многократно выходил в рейды, участвовал во многих боевых операциях. К условиям быстро адаптировался: и к жаре, и к безводью, даже к работающим «градам» – в первый раз, правда, казалось, что небо рухнуло... Но запомнились люди... Запомнился, например, парнишка-срочник, который, увидев душмана с уже наведенным на БТР гранатометом, не себя спасал — он офицера, что возле машины стоял, собой прикрыл. У него доли секунды были — некогда было известные изречения вспоминать: «Сам погибай, а товарища выручай», это либо просто есть в человеке, либо нет... А есть это во многих, поэтому для тех, кто такие моменты видел и пережил, и через 10, 20, 30, 65 лет понятие «воинское братство» не просто слова, они примерами такой вот самоотреченной жертвенности пропитаны. Солдат тот, азербайджанец по национальности, серьезное ранение получил, но жив остался, а офицер (по национальности русский), который жизнью ему обязан, наверняка его братом считает. Даже если и живут они теперь в разных государствах. Есть в человеческих отношениях вещи, которые сильнее политики и геополитики... И ценность жизни на войне действительно быстро познается.
«Потише и поспокойнее»
…Но на войне устают даже очень сильные люди. И им тоже по-человечески просто хочется мира и тишины. Когда Евгений Котелевец вернулся домой после госпиталя на костылях, в Прибалтийском военном округе к нему отнеслись с вниманием и, понимая, что для восстановления здоровья, офицеру необходимо какое-то время, даже спросили, где бы он хотел служить. Евгений совершенно искренне ответил: «Где потише и поспокойнее». И получил назначение в полк гражданской обороны.
В Кохтла-Ярве действительно царило чисто эстонское спокойствие, пока не грянул Чернобыль. И естественно, вскоре поступил приказ об отправке в район аварии для выполнения задач по ликвидации последствий радиационной катастрофы. Тогда и произнесла Людмила Васильевна крылатую фразу: «Вечно ты вступишь не в партию, так в профсоюз». Уж потом семья констатировала удивительную закономерность, лишь они прибывали к новому месту назначения, случалось что-то глобальное – геополитическое или техногенное. И глава семьи в первых рядах оказывался на острие атаки и на переднем крае.
Буквально накануне Чернобыльской катастрофы в счастливом семействе Котелевец на свет появился второй сынишка — Антон. А после майских праздников полк был развернут, доукомплектован «партизанами» (так военные называли тех, кто числился в запасе) и к Дню Победы был уже на подступах к Припяти. Проводили дезактивацию 30-километровой зоны. Но радиации хватанули, конечно, в избытке. В частности — непосредственно в пункте временной дислокации. Спасибо приезжему столичному начальнику, который распорядился замерить фон там, где разместили личный состав. Дозиметры зашкалили. Естественно, был разбор полетов, полк отодвинули, скажем так, в более безопасную зону.
Говорили, что красное вино нужно, чтоб кровь восстанавливать — облучение все-таки. Такого роскошества нормами довольствия в период сухого закона предусмотрено, понятно, не было. А вино было — человек, закаленный эпохой советского дефицита, всегда найдет, что ищет, даже в условиях зоны отчуждения и радиационной опасности. Но не злоупотребляли. Даже в праздники. А они были — с эстонцами, например, Янов день отмечали по всем их традициям... Это в рассказе так все легко выглядит. Работа там была очень тяжелая, и морально все непросто. Но чем «не проще», тем важнее для человека даже крохотные моменты радости...
Семья ждала. Из Чернобыля, из полугодовой командировки в Юрмалу, потом, когда Евгений Дмитриевич получил назначение в Группу советских войск в Германии и убыл к месту службы, жена с детьми полгода ждали, пока им оформят необходимые документы...
Вот тут, казалось, можно бы и вздохнуть. Военные находились в Германии пять лет, семьи жили в хороших условиях с прекрасным обеспечением... Но Котелевцам «расслабиться» не удалось: существовавший с победного 1945-го миропорядок трещал по швам вместе с Варшавским Договором, Берлинская стена рухнула следом за СССР. А Группа советских войск еще некоторое время оставалась в ГДР. И это самое время было для семей военных очень непростым. Людмила Васильевна женскую бригаду из жен офицеров сколотила. Зарабатывали на жизнь, выращивая картошку с морковкой. И в котельной какое-то время пришлось поработать. Мешки с углем потаскать.
– Ничего, – говорит Людмила Васильевна. – Справились.
Тревожное счастье
Их дивизию вывели в белорусский Слоним. Евгений Дмитриевич был замполитом роты. Квартиру им предоставили хорошую, но денег не платили совсем.
Жены офицеров, а иногда и сами офицеры вынуждены были освоить торговое дело. Ездили в Москву, где тогда были пустые прилавки, продавали белорусские сырки и колбасу.
А потом еще стали говорить о принятии белорусской присяги. Евгений Котелевец, как и многие, отказался. К белорусам он очень хорошо относился и относится, но уверен: военная присяга принимается в жизни только один раз.
В Ставрополе у Евгения и Людмилы оставались родители, которые на тот момент уже нуждались в помощи и уходе. Так что из армии Котелевец уволился. Чтобы в апреле 1995-го призваться снова — теперь уже в погранвойска, в Северо-Кавказский пограничный округ.
И период жизни это особый — командировки в Ингушетию, Дагестан, Чечню были обычным делом. Шла первая чеченская. И участок российско-грузинской границы, проходящий по этой территории, был полностью открыт. Так будет до декабря 1999-го. Но, оказывается, и за четыре с лишним года до этого участок пытались закрыть. Точнее — просчитывались такие возможности. Евгений Дмитриевич формулирует это по-военному: «Мероприятия по разведке путей выхода к границам». То есть работать приходилось в самой что ни на есть бандитской зоне. Людмила Васильевна помнит, как проводив мужа в первую его командировку в Чечню, затеяла в квартире мелкий ремонт. Она что-то красила, телевизор был включен. И тут передали сообщение, что на территории Чечни членами незаконных вооруженных формирований в плен захвачены четыре офицера-пограничника.
– А я знаю, что их и поехало четверо, – говорит Людмила Васильевна. – Я выбежала из дома в чем была: в домашней одежде, краской перепачканной. Не помню, как доехала до погрануправления и как оказалась в кабинете командующего округом. Я просто смотрю ему в глаза, говорю, что слышала сообщение и хочу знать правду о том, что с моим мужем.
– Если я просто скажу, что он жив и все с ним в порядке, вы же не поверите, – сказал командующий.
...Ей позволили говорить с мужем по «секретке». Она слышала его измененный аппаратурой голос, но это был его голос... Евгений Дмитриевич не был в плену, он был среди своих...
Когда в ноябре 1996-го прогремел взрыв в Каспийске, полковник Котелевец (на ту пору заместитель командира пограничного полка связи) был командирован на место трагедии. Через несколько лет Россию потрясут несколько таких терактов, когда под обломками своих домов будут погребены сотни людей. Взрыв дома, где жили семьи пограничников, был первым... Вели связь, разбирали завалы... Взрыв прогремел ночью — дома были все, кто не на службе: женщины, дети... Конечно, из всех лет службы самые тяжелые — эти дни в Каспийске.
Ну а на излете службы Евгений Котелевец был назначен командиром Черкесского погранотряда. Аккурат, когда в КЧР тоже было жарко. Кризис власти. Многотысячные и многодневные митинги на площади Черкесска. Опасались одновременного обострения обстановки на границе. Поползновения «со стороны» были, но крупных боестолкновений и попыток прорыва удалось избежать.
...Неспокойными были полвека супружеской жизни. Но в этом вечном непокое, заботах, испытаниях, тревогах любовь только крепла. Это чувство взрослеет вместе с людьми... К нему тоже подходит мудрое изречение: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее»...
В анкете из ЗАГСа, которую получили «золотые юбиляры», есть вопрос: «В чем заключается секрет долголетия брака?».
Евгений Дмитриевич философски улыбнулся, а Людмила Васильевна ответила:
– В желании жить.
Фото из семейного архива Людмилы и Евгения Котелевец
