Чем «старше» становятся юбилейные даты, связанные с Великой Отечественной войной, тем меньше остаётся её участников и свидетелей, живая связь времён прерывается, и эту нишу заполняют исторические документы, рассказывающие правду о военной повседневности ставропольцев.
Война требовала мужества и стойкости не только от солдат и офицеров, защищавших Родину на фронте, но и от тех, кто остался в тылу трудиться и воспитывать детей в суровых условиях военного времени.
1943 год выдался особенно трудным. К тяготам военного быта добавились последствия оккупации края немецко-фашистскими войсками. Это довело многие семьи до обнищания. Трудности коснулись в равной степени и тех, кто сумел эвакуироваться, и тех, кто по разным причинам не успел выехать за пределы края. То тяжелое время нашло отражение в документах Государственного архива новейшей истории Ставропольского края: постановлениях, распоряжениях краевых, городских, сельских партийных органов, в официальной переписке госучреждений, письмах с фронта и на фронт, обращениях граждан в различные инстанции. Многие из них долгие годы хранились под грифом «секретно» и только недавно были рассекречены.
Из письма Воробьевой в Ставропольский крайком ВКП(б): «5 августа [1942 г.] была эвакуирована. Весь путь эвакуации был ужасен, моя семья осталась голая, босая, голодная. Работаю на хлопкозаводе в г. Сабирабаде. Денег едва хватает на хлеб. Здесь свирепствует тропическая малярия. От нее умерла моя шестилетняя дочь. Прошу отозвать меня на работу в край, чтобы я могла сохранить жизнь моего восьмилетнего сына».
Из письма инструктора Изобильненского райкома ВКП(б) Алхимцевой в ЦК ВКП(б): «Я с двумя детьми 3-х лет и 9 месяцев уйти не смогла, осталась на оккупированной территории. С февраля 1943 года работаю инструктором. Муж, кадровый военный, погиб. Работа требует до 20-25 дней в месяц находиться в командировке. Я должна уделить детям хотя бы минимальное количество времени. Попросила перевести меня на другую работу. Мне ответили, что на эту работу коммунистов, остававшихся на оккупированной территории, не берут».
Это было характерной чертой того времени – в любой анкете присутствовал вопрос: «Вы находились на оккупированной территории?». Только за один год по итогам рассмотрения персональных дел коммунистов, находившихся на оккупированной немецко-фашистскими войсками территории края, из партии были исключены более двух тысяч человек.
За время оккупации все города и села края были приведены в антисанитарное состояние. Об этом свидетельствует справка крайкома ВКП(б): «Фашистами было уничтожено 10 больниц на 325 коек. Водопроводная и канализационная системы разрушены, большая часть колодцев приведена в антисанитарное состояние, взорваны бани и санпропускники. Разрушены и загрязнены помещения школ, интернатов, детсадов. Среди детей наблюдается массовая вшивость, чесотка, трахома. Имеют место очаги эпидемий. Так, в марте [1943 г.] зарегистрировано 439 случаев сыпного и брюшного тифа. После освобождения края от оккупантов проведена большая работа по очищению городов и сел, вывезен и сожжен весь сухой мусор, восстановлен водопровод, бани, санпропускники, очищены 492 колодца и школьные участки».
На Ставрополье были образованы комитеты для привлечения населения к восстановлению жилого фонда, приведению городов в образцовое санитарное состояние и осуществлению общественного контроля за соблюдением общественного порядка.
Особенно страдали от военной разрухи дети. Основной причиной их беспризорности и безнадзорности являлось то, что во многих семьях матери остались единственным работником. Они трудились на производстве и были не в состоянии в должной мере воспитывать своих детей. К тому же в крае насчитывалось 6749 детей-сирот.
Из справки крайкома ВКП(б) в ЦК ВКП(б): «Из 40 детских домов на 7280 мест восстановлено 28 на 2400 мест. Часть детей находится без надзора. Так, в селе Ново-Егорлыкском пятеро детей погибшего фронтовика Петухова жили в грязном и сыром помещении, все пятеро спали на одной постели, застеленной рогожей, завшивели».
Для обучения детей фронтовиков в Ставрополе открылось суворовское военное училище, в крае было организовано 10 специальных детских домов и два специальных ремесленных училища.
Из письма вдовы фронтовика Бабаскиной в крайком ВКП(б): «Я вернулась в ноябре 1943 года из Казахстана с тремя детьми. Конечно, у меня ничего не осталось: квартиру разбомбило, вещей нет. У меня муж погиб за Родину. Он завоевал право на то, чтобы мои дети сейчас могли учиться. Я прошу помочь мне устроить хотя бы старшего мальчика (14 лет) в спецремучилище».
Интересным документом, характеризующим быт учащихся, являются «Правила поведения учащихся и внутренний распорядок в спецремучилищах»: «Учащиеся обязаны быть вежливыми. Не употреблять грубых выражений, не курить, не играть в игры на деньги и вещи. Всегда быть опрятными и аккуратно одетыми по установленной форме. Преподаватели и мастера училища должны обращаться к учащимся только на «Вы». Все распоряжения преподавателей и мастеров учащиеся обязаны выполнять беспрекословно, не вступая ни в какие пререкания. Подъем учащихся — в 7 часов, отход ко сну — не позднее 22 часов. Посещение учащихся родственниками и знакомыми разрешается только по выходным и праздникам с 10 утра до 14 дня по пропускам».
Ставропольские вузы в условиях военной разрухи старались наладить учебный процесс. Из докладной записки директора Ставропольского педагогического института Козырева в крайком ВКП(б): «Прошу дать распоряжение о немедленном освобождении общежития и выводе из полуразрушенного учебного корпуса воинской части. Институт испытывает острейшую нужду в бумаге и канцелярских принадлежностях. Исключительно острым вопросом является обеспечение учебных помещений мебелью. Единственным выходом из положения является организация собственной столярной мастерской. Питание студентов ухудшилось, полностью по установленным нормам студенты не снабжаются. Необходимо в целях укрепления подсобного хозяйства института выделить 20 коров, не менее 5 лошадей и 3 пар волов. И, наконец, весьма желательным является организация общегородских портняжной и сапожной починочных мастерских для студентов».
Природа тоже не баловала ставропольцев. Вследствие засухи 1944 года, повлекшей за собой неурожай, голодали семьи колхозников. В продовольственной помощи остро нуждались 370 тысяч человек.
Из спецсообщения военной цензуры крайкому ВКП(б) о жалобах семей военнослужащих на плохое материальное положение в письмах, отправляемых в действующую армию. Благодарненский район: «Дорогой муж Петя! Если бы ты посмотрел на меня, не узнал бы, как я изменилась за три года твоего отсутствия, сколько пережито и голода, и холода. Топки до сих пор нет, живи, как хочешь». Шпаковский район: «Здравствуй, дорогой Ваня! Решила описать, как я живу. Кроме пособия в 50 рублей ничего не получаю, хлеба нет, дети босые, ходить в школу не в чем. Юра после ранения слаб, требуется питание, а его нет».
Стараясь поддержать население, краевые власти увеличили расходы на социальные нужды. На краевом учете состояло 223800 семей военнослужащих. За период с апреля 1943 по сентябрь 1944 года 104900 семей получили государственные денежные пособия в размере более 162 млн рублей и пенсий — свыше 214 млн рублей.
При крайкоме комсомола был создан фонд помощи детям, выделено 15000 детских пайков.
26 января 1945 года был объявлен краевой рейд по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью. По данным УНКВД, с улиц и железнодорожных вокзалов было «изъято» 2057 беспризорников и безнадзорных — 2064 человека.
Из акта обследования материально-бытовых условий сироты Ивана Иволгина: «Иволгин Иван поступил на работу ездовым в подсобное хозяйство Дормосттреста. Под квартиру мальчику отвели угол в дежурке для конюха. Постель состояла из железной койки, на которую был брошен клок сена. Питался мальчик тем, что дадут рабочие. Так жил ребенок в течение десяти месяцев. Иван был в ужасном виде: на голове сплошная рана, в которой копошатся сотни вшей. Брови и ресницы представляют валики из вшей, тело покрывает слой грязи. В настоящее время ребенок приведен в приличный вид, и ему созданы нормальные условия жизни».
Нормальных условий жизни ждали уставшие, «оробевшие сердцем за эту войну», как написано в одном из писем, ставропольцы. Ждали Победы, как начала новой, счастливой жизни. Документы хранят сведения о том, как встретили Победу наши земляки. Из докладной записки Нагутского райкома ВКП(б):
«С пяти часов утра все трудящиеся района были извещены о Победе. Люди от радости плакали, целовались, обнимались. На митинг прибыли организованно с флагами, знаменами, портретами вождей. Секретарь райкома зачитал Акт о безоговорочной капитуляции Германии и Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об объявлении 9 мая праздником Победы». Колхозница Фролова в своем выступлении сказала: «Дорогие товарищи! Сердце русской матери плачет сегодня от великой радости. Мы празднуем победу, которая досталась русским матерям ценою многих жизней наших сыновей и дочерей. Я призываю вас встать на вахту Победы, чтобы скорее снабдить промышленность сырьем, а города — хлебом, чтобы города снабдили нас техникой и товарами».
Победа досталась очень тяжело. Не оспаривая огромный вклад в нее фронтовиков, не следует забывать и о тыле: женщинах, детях, инвалидах. Это они, зачастую живя в нищете, полуголодные, работали на износ, обеспечивая фронт всем необходимым. Их вклад в Победу неоценим, и документы хранят сведения об их подвиге — подвиге жизни в условиях военной повседневности.
Татьяна КОЛПИКОВА, заведующая отделом информационного обеспечения и публикации документов ГАНИСК.
Фото из фондов ГАНИСК
