Мою бабушку зовут Екатерина Григорьевна Ляшко. Ей 86 лет. А в июне 1941-го маленькой Кате было три с половиной года. Но она всю жизнь хранит память о войне. Точнее – о том, как они выживали во время войны...
Голодное военное детство
Оккупацию бабушка Катя помнит смутно. Вроде бы немцы в их селе были, что называется, проходом, не квартировали...
А вот то, что людям нечего было есть и не во что одеться да обуться, в память впечаталось навсегда. После сбора урожая пшеницы дети собирали колоски в поле, за это их частенько ловили и наказывали объездчики. Как-то один из них погнался за бабушкой и её братьями на лошади. Дети бросились убегать босиком через колючки. Ноги потом были все чёрные от заноз и жутко болели...
А вот на рыбалке иногда везло... Рыба в их пруду водилась. И вот как-то после дождя был очень хороший клев. Катя пришла с братьями (их у нее пятеро). Мальчишки с азартом доставали рыбу из воды. Но на такой большой улов ребятишки не рассчитывали, его же как-то нужно было до дома донести. И все единодушно решили, что сарафан сестрёнки для этого отлично подойдёт. Ну что ей оставалось делать?! Поди переспорь пацанов, и есть очень хотелось. Девочка, глотая слёзы, согласилась. Оторвали от сарафана нижнюю часть и сложили туда карасей. Потом мама, Агафья Максимовна (моя прабабушка Гаша, как мы её называли), нажарила котлет из этой рыбы. Царский в тот день был ужин.
Ведь в ту пору в пищу шло всё, что успевало вырасти на земле, даже бурьян. Дети, например, очень любили плоды дерезы. Сам куст колючий, а ягоды очень вкусные. И когда они их срывали, шипы настолько впивались в кожу, что руки были все в крови.
Мясного дети практически не ели. Разве что – сусликов. Но их надо было еще добыть, точнее, «вылить». Я знаю, как это сложно: в детстве мы тоже пытались на сусликов «охотиться». Таскали из пруда воду и заливали в норку, пока зверек сам не вылезет оттуда. Но мы-то не от голодухи, а ради интереса и забавы это делали, так что результата не добились. От наших рук ни один суслик не пострадал. Да и во времена моего детства сусликов уже никто не ел. А ребятам военной поры казалось, что вкуснее сусличьего мяса и нет ничего... Шкурки, кстати, тоже шли в дело – их сушили и сдавали в заготконтору.
Находилось время у ребят и на детские забавы. В основном это были игры с мячом, девчонки шили тряпичных кукол и одежду. Вечером играли в прятки. А однажды для игры в «чурку», рассказывает бабушка, один из её братьев вырыл ямку прямо в земляном полу дома. Дети есть дети – даже в самые тяжелые времена они умеют радоваться жизни, мечтать и азартно увлекаться игрой...
А время было очень трудное. Сложно было достать бумагу для учебы. Чернила вообще делали сами: коптили стекло свечкой, затем этой сажей писали. Многим ребятишкам даже обуть было нечего, но они бежали в школу босиком. Во многих семьях была одна пара обуви на нескольких школьников. И если у одного из них уроки заканчивались, он несся навстречу тому, кто учился во вторую смену, а значит – уже бежал в школу в буквальном смысле по морозу босиком. На полпути братья и сестры встречались. Один скидывал ботинки или валенки, другой их надевал... И так каждый день... Однако же не бросали дети школу – хотели учиться...
Трудное счастье
По окончании школы молодёжь колхоза направили в соседнюю Калмыкию (сельскому хозяйству нужна была помощь), и там бабушка встретила парня. Он был трактористом, приехал поднимать целину. Ему очень приглянулась девушка в плохенькой шинели. За три дня они успели понравиться друг другу.
Но судьба распорядилась по-своему. Бабушку неожиданно отправили в село Казгулак Туркменского района, и тот парень долго не мог о ней ничего узнать. А когда все-таки разузнал, оказалось, что Катенька уже замужем.
Что было бы, если он всё-таки с ней встретился тогда, сложно сказать. Потому что в то время бабушка жила в одном доме со свекровью и двумя дедушкиными сёстрами. Ее муж Миша (Михаил Андреевич Ляшко) постоянно был в рейсах (работал шофёром), и Екатерине непросто приходилось в его отсутствие.
Сейчас я благодарна своей бабушке за то, что она, несмотря на сложные первые годы своего замужества, сохранила семью. Отцом и дедушкой наш дорогой Михаил Андреевич был чудесным. Никогда не повышал на нас голос, всегда поддерживал и находил возможность порадовать. Мы с восторгом слушали его сказки о хороших мальчиках Мише, Максимке и Ванюшке и замечательных девочках Марине и Женечке. Да и к бабушке (это уже и при моей памяти) он потом всегда относился очень уважительно и обращался исключительно Григоровна (именно так, не Григорьевна), что меня всегда умиляло.
Смотрю я сейчас на свою бабушку и думаю, как же мне повезло, что она такая. Как много она дала нам и этому миру. Вырастила двоих замечательных сыновей и мою чудесную мамочку.
Всю свою жизнь работала. Сначала в полеводческой бригаде, затем в строительной команде штукатуром. Чуть позже в больнице поваром. Помимо работы, успевала ещё и шить вещи на всю семью. А какую мы с ней смастерили юбку для моего участия в школьном мероприятии из её новенького и самого красивого платка – загляденье! Даже моя дочка (тоже, кстати, Екатерина) всё детство укладывала спать своих кукол в детские кроватки с постельными комплектами, сшитыми прабабушкой Катей.
А ещё мы никогда не покупали вязаные носки, потому что бабушка обеспечивает нас ими по сей день. Раньше шила нам одеяла и подушки. Вязала веники. Да что она только не умеет делать, и нас старалась всегда этому научить: засаживать огород, ухаживать за животными и даже мазать сарай глиной.
Как же я рада, что и сейчас могу позвонить ей и сказать: «Ба, поживи ещё, пожалуйста. Мы тебя очень любим. А расскажи, как…»
Марина АПАЛЬКОВА
Фото автора
