Украденное детство

Наталья Буняева

Лидия Андреевна Коломиец (Киселева) родилась в 1935 году в Харькове. Красивый большой город, счастливое детство советского ребенка, ничего не предвещало никакой беды...

Украденное детство

Война застала семью Лидочки, можно сказать, врасплох: вроде слухи ходили, но разве детям, есть дело до всех этих страстей? Все закончилось в один день: мама отвела маленькую Лиду в садик, и воспитательница с горечью в голосе сказала девочке: «Лидочка! Видишь эти игрушки? Выбери себе любую, какую хочешь, самую лучшую... Детский сад закрывается». Лидия Андреевна вспоминает: «Я тогда взяла кукольную коляску с куколкой... Так в мою жизнь вошла эта проклятая война. Харьков бомбили, без конца эти бомбежки! Мой брат Коля не успел спрятаться от немцев, его расстреляли... Вообще, расстреливали всех мальчишек-подростков. Чего боялись немцы, почему убивали столько народу? А детей? Я помню, у нас на площади Дзержинского, самой красивой в СССР, стояло (и сейчас стоит) здание «Госпрома»: управление государственной промышленности. Немцы любили на нем вешать людей: на каждом фонаре, на балконах висели казненные. Из красивого здания они сделали гигантскую виселицу...

Еды в городе не стало сразу же. Мы голодали! И взять продукты было неоткуда: немцам было наплевать на то, что люди умирают сотнями. Я помню, с какой завистью толпа смотрела вслед мужчине, тащившему по дороге на веревке мертвую собаку. Его семья будет есть!..

Голод и погнал нас с мамой в дорогу: прослышали мы, что в Полтаве можно обменять какие-то вещи на продукты. А по пути мы попали в облаву. Сперва нас в сарай загнали, люди криком исходили: жечь будут! Как же мы боялись... Какой-то мужчина выломал доску в стене сарая, и мы выбрались через пролом в поле. Пытались разбежаться, но не получилось: немцы с собаками быстро нас собрали, и чуть не бегом мы отправились под конвоем на станцию. Там всех загнали в телячьи вагоны, и началась наша «лагерная» жизнь. Я маленькая была, как-то не помню, сколько суток ехали. Вроде трое... Прибыли мы в концентрационный лагерь в польском городе Келеш. Названия у него не было. Это наш первый лагерь. Там пробыли какое-то время: женщин с детьми отделили от мужчин. А потом двинулись дальше. Проехали Варшаву: мы ничего не видели, это нам говорили те, кто смог хоть что-то увидеть через щели вагона. Не помню этот путь совсем... Зато помню, как мы на сутки задержались в лагере для евреев. Это был лагерь смерти... Нам было плохо, мы умирали от голода и страха неизвестности. А там... Страшно вспомнить, что «культурная нация» сделала с людьми. К нам тогда подошел какой-то мужчина, и мама отдала ему весь наш хлеб, сто граммов. Он так растрогался, засуетился, искал, чем бы нас отблагодарить, и дал щетку для одежды. Обычная щетка! Но всю жизнь она сопровождала мою семью в память о человеке из концлагеря. Наш талисман... А тех евреев, конечно же, убили... Знаете, не могу все это без слез вспоминать.

Украденное детство

Много чего я не помню: видно, так устроен человек — самое страшное мозг старается выбросить вон из памяти!

Довезли нас до Германии наконец-то. Загнали в лагерь, расположенный близ города Лансгут. Нам не накалывали номеров, но во всем остальном лагерь мало чем отличался от всех других. Еда — брюква. Все. Люди умирали каждый день. Беспрерывно работал крематорий. Я его не помню, но помню разговоры: сожгли того или кого-то еще... Дети оставались с матерями. Наших мам гоняли на работы: обессиленные, они буквально приползали к нам, детям. Как пережили две зимы в этом лагере, вообще не представляю: холод, голод чудовищный, люди мрут как мухи... Одежда у нас какая-то, видимо, была. Я плохо помню многое, но иногда по телевизору вижу кадры с детьми из концлагерей и узнаю: это мы! Мы! В тряпье, больные, за тремя рядами колючей проволоки, под вышками с охраной!

День освобождения не помню: то ли слабость уже такая была, что мозг ничего не воспринимал, то ли все дни были как один, просто не удалось от голода понять, что свобода пришла в лице американских солдат! Я тогда впервые увидела негра — вот остался в памяти чернокожий парень!

Маму несколько раз вызывало новое лагерное начальство: предлагали уехать в Канаду. Но куда там! Моя мама отказалась: лучше родного города Харькова мы земли не знали! Помню, что жили мы в какой-то круглой комнате. Гражданских немцев не видела вообще: попрятались, наверное... А вот одну немецкую бабушку помню: мы несколько месяцев жили в военной части (мама устроилась там стирать, убирать), так вот — бабуля приходила во двор и кормила кошку. Дом ей принадлежал и кошка тоже. Возможно, эти несколько месяцев в части нас и спасли: слышали уже, что русские едут эшелонами из Германии в Сибирь.

Мама настояла, чтобы нас отправили домой: мне учиться надо, переросток уже! Вернулись в Харьков в 46-м году, в тот же самый голод и холод, в апреле, по-моему. Я слабенькая была, ножки-палочки, ручки-тростинки. Дети играют, а я стою, держусь за что-нибудь, чтоб не упасть... Ничего, выбралась из этого всего. Чуть лучше стало с едой, откормилась, пошла в спорт.

Училась в украинской школе. Трудно было, я на русском говорила. В одном классе с Люсей Гурченко мы учились! Она ту же страшную военную науку прошла, что и я, только в родном городе... Закончила я школу с золотой медалью. Не поверите, но тогда медали были из полновесного золота. Вот она, моя самая дорогая награда! Храню всю жизнь. Потом были два высших образования, 39 лет работы в санитарной службе, медали за доблестный труд...

Мама, как только мы вернулись, устроилась в институт имени профессора Гиршмана: дали нам угол в комнатушке, где еще жили девушки-медички. Мы с мамой до моего замужества на одной кровати спали!

Я занималась легкой атлетикой. Все получалось: на соревнования ездила, за честь города выступала, на республиканских соревнованиях. Там же познакомилась с будущим мужем, прямо на беговой дорожке! Потом ждала его три года, пока учился на летчика. Поженились в 55-м году и вот уже 58 лет вместе. Мы до сих пор держимся за руки, как в первый раз: он уходит на работу утром, а я уже скучать начинаю»... Лидия Андреевна улыбается, впервые за все время разговора. Михаил Григорьевич, супруг, очень красивый, кстати, благородно (или благодарно) гладит свою Лидочку по руке... 

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий. Это не займёт много времени.

1

Другие статьи в рубрике «Общество»

Ростелеком. Международный конкурс журналистов