Жуть кладбищенская…

Наталья Буняева

Жуть кладбищенская…
Возвращаемся домой из не очень дальней поездки. По дороге проезжаем село Сергиевское. Всю жизнь ездили: дорога знакомая… И вдруг: что это?! Прямо перед нами вырастает склон, на его «макушке» - сельское кладбище. Оно как бы парит над селом, вознесясь на серьезную высоту. На его склоне в лучах заходящего солнца… В общем, Хичкок с камерой, Стивен Кинг со своими книжками отдыхают: на склоне «высотки» с кладбищем-макушкой блестят кресты. Разбросанные в беспорядке, синие, зеленые, просто железные… Их так много, что кажется, склон покрыт странным кружевом из печальных могильных украшений.

Свалка

Через пару дней на то же место едем с фотокорром.

…Ничего не изменилось. Тот же склон, тот же бугор высоченный, пожалуй, самая высокая точка села. Кое-как, не зная местности, все же добрались. На улицах ни одного человека, как вымерло все. Те же кресты на склоне, венки, кладбищенский и просто мусор. Похоже, к подножию кладбища местные жители сваливают все, что уже не пригодно в хозяйстве, что уже не сожжешь, не закопаешь в огороде. Ну как-то так… Свалка. Внизу блестит, изгибаясь, река Калаус. Если посмотреть на нее сверху, с высоты обрыва, то видно, что река загрязнена донельзя. Причем не только остатками гробов, венками и крестами. Там мы видели и куриные (или других пернатых, не разобрать уже) тушки, и прочий мусор. Пластиковые бутылки, которые, как известно, не разлагаются в земле на протяжении 400 лет. А может, и больше…

Оползень

Но самое ужасное потрясение, конечно же, ждало нас на самом кладбище. Его восточная сторона попросту обвалилась. Край у нас страдает оползневыми процессами, вот и не пощадил оползень тишину усопших. Причем отчетливо видно волнообразные движения земли: они уже подобрались к хлипкой ограде, сваренной из каких-то металлических конструкций. Вниз отсюда даже смотреть опасно: нужно держаться за ограду, чтобы не рухнуть с высоты на кучи из «гробовых» досок.

Наш фотокорр Юрий Рубинский обошел кладбище с тыла, и как раз ему было видно все-все: разверстые могилы, торчащие из грунта человеческие останки. Жуть… А чего далеко ходить? У нас под ногами берцовая кость. Старая, выбеленная. Рядом яма, выкопанная, похоже, недавно.

Господи! Да что же это? Из стены этой неглубокой ямы торчит человеческая голова. Вернее, старый череп, и как-то странно разбросанные по дну кости. Стоило взяться за череп рукой, чуть ковырнуть дощечкой, и он послушно скатился в ладонь. Легкий, похоже, женский. Все остальные кости лежали так, как будто покойника просто выбросили: под головой согнутая нога, ребра тут же, ломаются от прикосновения… По зубам видно, еще не старая была. И главное: когда-то она лежала в очень неглубокой могиле. Может, жертва голодомора какого? Кое-как водрузив череп на место, пытаюсь выкопать ей могилку поглубже, но сухая земля рассыпается под руками. Присыпав кости, прикрываю их выброшенным венком, ставлю крест и пытаюсь помолиться. Но заупокойных молитв не знаю. Костей много, очень много торчит из обваленной стены… Без альпиниста не обойтись, а «зацепить» его не за что: на кладбище практически нет растений. А те, что есть, обглоданы животными. Овцы тут бродят, щиплют чахлую сирень, растаптывают могилы…

Дайте водицы!

Внизу, уже в селе, пытаемся поговорить с местными жителями. Селяне неохотно идут на разговор: «Да сколько тут живу, столько оно и осыпается! Да и все остальные могилы — дело времени… Откуда я знаю, что делать?!» Женщина, идущая навстречу с маленького базарчика, похоже, уже ничему не удивляется: «Я всю жизнь рядом с кладбищем живу. Оттуда постоянно гробы летят. Оползню-то не один десяток лет. Это он сейчас что-то разгулялся, раньше так не было. Раньше меньше сыпалось». Другая, наверное, ее соседка, просит нас написать про другую ужасную проблему села: нет воды. Вообще! «Вот представьте, как мы живем! Воду набираем из Калауса. Да-да, не удивляйтесь, вонючую, глинистую воду, в которой какой только дохлятины не плавает. Отстаиваю ее и, собрав чистую «водичку», стираю, мою посуду… Да вообще, представьте: мне на работе не помыться, воды нет. Домой прибегу, кое-как вымоюсь этой вот водой, еще в ней же мелочевку постираю, и ее же выливаю на три цветочка, что еще как-то выживают в палисаднике. Мы и поливаем этой водой, и купаемся в ней, а кто-то, может, и пьет! У соседских детей вши. В доме чистота и порядок, мама — золотая хозяйка, но что делать? Нет воды — нет гигиены… А для питья — привозная, из бочки. На день из Александровского (40 километров примерно) привозят две бочки воды на все село. И мы покупаем ее. Для питья. Или в магазине берем минералку… Вы уж напишите там: пусть губернатор прочитает. А то кому-то за две недели на хутор воду провели, когда клюнуло, а мы двести лет в пустыне. Бассейны, куда можно было бы пару бочек залить, могут позволить себе люди состоятельные, а мы?.. Мы люди бедные. А что администрация? Мы, жители, толком не поймем, кому мы больше нужны: то ли Грачевке, то ли Александровке… И там, и там районные центры: мы как раз посередке бедствуем. Пойду я…»

Попытались найти (не особенно, впрочем, пытались) кого-нибудь из администрации, но время обеденное, жара: кого найдешь? Да и доводы администрации слушать, только время терять: все давно знают, что такие «неперспективные» села и хутора брошены на произвол судьбы. Нет денег, и все тут. Хотя слов, как правило, наговаривают много, но о том, что воды нет, даже нетребовательные старушки плачут.

Бабушки-старушки

Мы их увидели на самом краю села. «Картиночные» бабульки: чистенькие, аккуратненькие, лапочки просто! Сидят под раскидистым деревом в «холодке», тихонько о чем-то сплетничают. Понятно, что проехать мы не смогли: вернулись… Приветливые, как все старушки, наверное, всего мира, они и к нам ласково: «Чего, деточки?» Да чего… Мы про воду хотим спросить. «Нету воды. Не-ту!.. Когда до бочки привозной доковыляем, а когда — вон в колонке через дорогу. Вдруг «потекёть»? Как-как? Да раз в неделю, дня через три-четыре бывает и в колонке тоненькой струйкой. Покупаем, как же. По тридцать с лишним рубликов за куб. Воды надо много: самим еду готовить, стирать, скотину поить, у кого есть… Да что? Курица не скотина, а тоже пьет водичку. Огород полить. Не-е-е, пенсия маленькая, детки. У меня две семьсот… Нас раньше из-за засухи знаете, как звали в округе? Голопузивка… И сейчас — Голопузивка». Расставшись с бабушками, обещаем передать газету.

Спрашиваем — ответьте!

А теперь вопросы. Риторические и не очень. Итак: большое село, бывшее когда-то достаточно богатым. Оно никому уже не нужно? На сколько его хватит, если молодежь отсюда валом валит в Ставрополь? Про кладбище молчу: нечего говорить о любви к Родине, если к останкам, хрупким теням прошлого, относимся так подло и безразлично. Валяются, да и ладно. Выжить бы живым. А вообще воду реально провести в село? Ведь рядом, в тех же сорока километрах, Большой Ставропольский канал. Я мало что понимаю в этом деле, но! Вся грязь, все сточные воды, те же останки с кладбища попадают в Калаус. Как объяснить и администрации, и жителям села, что Калаус — не Ганг в Индии, куда индийцы с одинаковым энтузиазмом скидывают и сожженных усопших, и купаются там, и стираются, и пьют ту же водичку совместно со священными своими коровами. У индийцев мощный иммунитет: европеец в Ганге помрет еще на бережке… Не станет ли наш Калаус пусковым крючком какой-нибудь страшной (или не очень, но неприятной) инфекции? Кстати, в МЧС пообещали навести порядок на берегу реки. «Там двадцать человек в администрации… Вот и займемся!».

Силы небесные?..

Небольшая справка: в двадцатые годы, как рассказал мне вчера один священник, именно в этом селе с особым ожесточением разрушен был красивейший храм, в котором неоднократно служили особо почитаемые иерархи православной церкви. «Разгул бесовских сил был страшный: имя Христа подвергалось поруганию и осмеянию, церковные ценности, иконы сжигались, ломались и отправлялись в переплавку… Не отмщение ли то, что сейчас происходит с селом?» Да и со всей Россией, батюшка, тоже… Теперь там, у подножия кладбища, строится, по словам священника, небольшой храм. Мы его видели, удивлялись еще: там, наверху, разрушенные могилы, а тут — на тебе, часовня! А потом выяснилось, что стройка — дело рук мусульманина, Аслана Каракотова… «Не казино построил, не мечеть… Нам, православным, храм возводит…»

Когда уходили с кладбища, грязные, в пыли, подошли к бортовой машине. Хозяева поправляли памятник, людей вот наняли. «Здравствуйте! Бог вам в помощь…» «Салам аллейкум, сестрица! Давай на руки полью, вымойся!» И почти горячей водой молодой, «не нашенский», чернявый незнакомец вымыл руки совершенно чужому человеку. Водой, которая здесь на вес золота…

Фото Юрия Рубинского.

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий. Это не займёт много времени.

1

Другие статьи в рубрике «Общество»

Последние новости

Все новости