Сын Саула

Наталья Буняева

«Что такое холокост?» Юная красавица поднимает глаза, задумывается... «Ну... Думаю, клей для обоев».

Сын Саула
Сын Саула

Спина, грубо перечеркнута красной краской. Как оторванные крылья. Мы не видим ничего: картинка смазана... Видим только спину, лицо Саула Аусландера, рабочего зондеркоманды в Аушвице, концлагере. Вроде бы все дролжно быть на первом месте, но все как в плавающем тумане: люди, торопливо скидывающие с себя одежду, зычный голос направляющего их в газовую камеру... Девушка плачет — ее силой волокут в темное помещение. Аусландер раскидывает крестом руки, направляя людей в камеру. Железная дверь закрывается за трогательным кругленьким мужчиной в белых длинных трусах.

Зондеркоманда начинает торопливо осматривать одежду на крючках: ищут золото и ценности. Все забирает немец с ящиком в руках. Часть найденного перекочевывает старшему в команде: скоро их сожгут, надо подкупать охрану, давать взятку кому-то...

Из газовой камеры раздаются душераздирающие крики и стук в двери: вся команда приникает к двери. Как только стуки прекратятся, можно открывать и вывозить тела. Глаза Саула Аусландера - … Они мертвы. Они пусты и не поймешь, что там, в его жизни? Как он попал сюда, где его родные? Видимо, их тоже умертвили и сожгли. Так вот: глаза. Они не выражают ничего, никаких мыслей. Его не пугает перспектива оказаться на месте убиенных. Он еврей, а значит — будет убит. Таковы законы этого ада. Он в аду...

Двери распахиваются, зондеркоманда идет выгружать трупы, мыть камеру: сегодня прибудет еще три транспорта. Евреи, среди них и русский, выполняют адскую работу: убивают себе подобных, свой народ - такая задумка начальства. Чтобы арийцы не пачкали руки, создали несколько зондеркоманд.
Саул пристально смотрит в угол: камера показывает нам мальчика, лет двенадцати. Он почему-то не умер и теперь лежит на ящике, пытаясь вдохнуть воздух, но из груди раздается только хрипы. Немецкий врач подходит, заинтересованно смотрит, даже слушает через фонендоскоп, потом спокойно душит мальчика и приказывает отнести его в морг. На вскрытие.

И вот здесь мы видим другого Саула. Все остается как прежде: трупы волокут в крематорий, вещи сваливают куда-то, чемоданы тоже... Но все это исчезает за кадром: в глазах Саула появляется жизнь. Он сам несет ребенка в морг и просит не вскрывать. Он хочет похоронить его. «Я прочитаю над ним кадиш (поминальную молитву)», бурчит старый санитар-еврей. Но Саул вдруг просыпается, им движет единственное, что еще можно сделать человеческое в аду: похоронить мальчика. Для этого нужно многое: выкрасть тело из морга, добыть лопату, найти раввина, найти месте, где будет могила для этого ребенка.

И камера начинает нас кружить по лагерю. Вот Саул оказывается в толпе пригнанных на казнь евреев. Где-то впереди колонны ямы, там до неба пылает огонь. Подходящих к яме расстреливают. И он, Саул, движется к яме с одной целью: ну должен же тут быть раввин? Спрашивает, молча смотрит в глаза какой-то старушке. Люди напуганы до обмороков, крики, плач, выстрелы, огонь до неба... Камера кружит нас по лагерю: вот, вроде, найден раввин, вон там, где огромные кучи пепла из печей кидают в реку, можно взять лопату, вот лихорадочно копает могилу. Не успевает. По пути теряет взрывчатку, которую передала девушка, работающая на разборе чемоданов. Подойти к ней нельзя: окрик капо! И он молча смотрит в глаза девушки, худенькой и понимающей, что из ада выхода нет. Их взгляды встречаются и сверток переходит в руки Саула. Он прячет его под пиджаком с красным крестом. Попав в бесконечный поток людей, в толпу, сверток теряет. И это — тоже не имеет значения! Команду сожгут завтра или послезавтра. Значит, прорыв нужен сегодня. Саул бежит вслед за всеми своими товарищами по аду, почему-то легко раскидываются немцы, вот уже автоматы застучали... Но проволока рухнула, мужчины вырываются на волю. На плече Саула Аусландера завернутый в дерюгу ребенок. «Кто это?» «Сын». «У тебя никогда не было сына...» Переправляясь через речку, тело ребенка соскальзывает с худого плеча Саула и плывет куда-то... Возможно, его подберут люди и предадут земле. Все равно как, с раввином или без него. Саул бежит вслед за командой, пересекает лес, все добираются до какой-то кибитки. Там пытаются отдышаться. Глаза Саула все так же пусты и безучастны ко всему: все побежали и я побежал. Повезло вот. Где-то их преследуют, слышны собаки...

И вдруг перед уставшими мужчинами предстает ребенок: мальчик лет десяти! Он озадаченно смотрит на них, и в этот краткий момент все меняется: пришла сама жизнь! Лицо Саула преображается: оно улыбается каждой складкой! Глаза улыбаются, губы улыбаются, он слегка наклоняет голову, чтобы получше рассмотреть ребенка. Но малыш так же резво убегает... И попадает в руки немцев! Рот зажат, только глаза смотрят туда, где бывшие пленники! Ребенка бросают, и через минуту раздаются выстрелы. Саул Аусландер умер свободным и можно сказать, счастливым человеком: он видел ЖИЗНЬ! Его не окружали стены ада, не горели печи, не лаяли собаки и не орали надзиратели.

О фильме

Фильм венгерский. Режиссер Ласло Немеш вообще был неизвестным никому: в его «послужном» списке две незамеченные никем короткометражки. Идея снять фильм о геноциде целого народа зрела давно. Но слишком много надо. А главное — кто будет играть Саула? Раскрученных актеров брать не хотел, да и они не больно рвались к неизвестному киношнику. А еще он хотел, чтобы актер был непременно венгр, и по возможности — еврей. И однажды, будучи в Нью-Иорке он встречает Гёзу Рерига. Вообще-то Гёза просто учитель в еврейской школе Бруклина.   Еще он пишет пронзительные стихи о Родине, и Будапеште. Когда-то, будучи подростком снялся в каком-то эпизоде... В общем, то, что надо. Прочитав сценарий, Гёза не раздумывая, соглашается: «Я бы мог быть даже осветителем, лишь бы взяли...»

Гёза Рериг рано остался сиротой: мать умерла, отчим отдал в детский дом. Его усыновила еврейская семья. Ее, семью, он буквально впитал в себя. Никто и никогда не любил его больше, чем новые родители. Увлекся хасидизмом, выучил идиш (его и преподает и еще математику). Ну, вот теперь он — Саул. Хоть и отпустил бороду, но Саул останется с ним навсегда, пока жив...

Как снимали

В фильме нет музыки. Вообще. Ее заменяет лязг железа, крики жертв, крики палачей, выстрелы, шум огня в печах. Вообще, если по-честному, то смотреть его можно либо после стакана водки, либо после бутылки корвалола. По сравнению с Саулом любой подобный фильм — детская прогулка... Слишком все детально, хоть мы и не видим эти детали: она растушевываются специальным кадром, размытым, лишь изредка выдающим нам плачущие лица, всегда звероподобных немцев и капо — надзирателей. На их фоне мы следуем за спиной Саула — Гёзы. Он показывает, не зная об этом, закоулки ада. Спина, глаза, вот и все... Для того, чтобы сыграть эту роль, Рериг похудел до 60 килограммов: в концлагере нет упитанных узников.

За один год фильм собрал все призы, мыслимые и немыслимые. Те, что не дали ничего, наверное, очень жалеют: каннский фестиваль, берлинский, и наконец, «Оскар» за лучший иностранный фильм. Не считая небольших, региональных. Гёза стал всемирно знаменитым, поступают предложения о съемках. Неохотно, но читает сценарии: после Саула уже ничего не сыграть. Наверное. Он так же преподает в своей школе, отпустил окладистую бороду, ездит по миру со своим Саулом, и рассказывает, что холокост — это не клей для обоев...

холокост, евреи, кино, фильм, рецензия, геноцид, ВОВ

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий. Это не займёт много времени.

1

Другие статьи в рубрике «В мире»

Другие статьи в рубрике «Культура»



Последние новости

Все новости